Чтение онлайн

Старуха была одета скромно. И грудь, и плечи у нее были закрыты, и юбка доходила до лодыжек. «Положение или скромность? — задумался Огерн. — А может быть, таковы ее вкусы»?

— В нашем племени, — сказал Огерн, — так не приятно, бабушка.

Он понадеялся на то, что, назвав женщину бабушкой, он оказал ей честь — в его роду это было именно так.

— Бабушка — это верно, но, кроме этого, я — жрица Лабина, — отвечала старуха.

— А я Огерн, простой охотник, — поклонился старухе Огерн, не обращая внимания на нехороший взгляд, брошенный на него Лукойо. — Не хотелось бы выказывать неуважение, жрица, но я должен жить так, как меня научили.

— Что ж, мы никогда ни к чему не принуждаем человека, — проговорила Лабина и махнула девушкам рукой.

Те с сожалением отступили от Огерна, но тут же переключились на Лукойо. Многие из них были такого же роста, как он, а некоторые повыше. Они окружили полуэльфа, но вот их круг на миг расступился, и Огерн увидел, что Лукойо целуется с одной из девушек. Желание вспыхнуло в нем с новой силой.

Лабина заметила это.

— Не стоит тебе так строго придерживаться законов своего племени, молодой человек. Ты — наш гость и должен узнать наши обычаи.

— Я не против, но вот этого… вот этого никак не могу.

Огерн сказал это так, словно каждое слово из него вытягивали щипцами. Он понимал, хотя вряд ли бы смог кому-то объяснить это словами, что, раздели он ложе с доступной женщиной, и он перестанет быть самим собой. Сейчас ему требовалась вся сила духа, которой он только располагал — сейчас когда его окружали совершенно чужие люди.

К Лабине подошел старик — ну, не совсем старик, а мужчина постарше, чем крестьяне, — стройный не по годам, хотя волосы и борода у него были белыми как снег.

— Ты глядишь на нашу простую деревушку так, молодой человек, словно это что-то новое и диковинное. Ты разве прежде не видал крестьянских жилищ?

— Нет, не видал, — покачал головой Огерн. — И мой друг тоже не видал. Я охотник, а моя жена собирала ягоды в лесу, покуда я охотился. Друг же мой кочевник. Народ из его пламени следовал за большими стадами диких быков. Мы поклоняемся богам охоты, но превыше всех ставим Ломаллина — защитника людей.

— Я не слыхала о Ломаллине, — нахмурилась Лабина. — А богинь вы никаких не почитаете?

— Почитаем, и притом многих. И больше всего Рахани.

Старуха покачала головой:

— Я про такую и не слыхала.

Почему-то Огерну стало не по себе. Он успокоил себя тем, что тут все же почитали эту богиню, но, может быть, под другим именем.

— Она подруга Ломаллина, его соратница в бою и советчица.

— Но не любовница? — сдвинул брови старик.

— Нет. У Ломаллина нет ни любовницы, ни жены.

Лабина, явно потрясенная, содрогнулась.

— Бог без подруги! Как это безнравственно! Как дурно! Как преступно!

— Ломаллин — волшебник, — пояснил Огерн. — И к тому же вынужден был стать воителем.

— А-а-а… — Старуха немного успокоилась. — Значит, он найдет себе спутницу жизни, как только займет соответствующее положение. Ну, хватит разговаривать о богах. Вид у тебя, молодой человек, такой, словно ты сильно проголодался. — Она взяла Огерна за руку, и они со стариком улыбнулись. — Пошли. — И Лабина повела Огерна прочь от берега.

— А какую же богиню почитаете вы? — поинтересовался Огерн, когда они шли по деревне. Почему-то из разговора Огерн понял, что главная у этих людей именно богиня.

— Мы почитаем Алику, Великую мать, — отвечала старуха. — Алику и всех ее детей.

Огерн нахмурил брови.

— Я ничего не знаю об Алике. Расскажи мне о ней.

— Мы почитаем две ее ипостаси — юную и зрелую.

— А! — Огерн обрадованно кивнул, решив, что речь идет о двух знакомых ему божествах, объединенных в одно. — Девственница и мать?

Старик хохотнул, не раскрывая рта, а Лабина ответила:

— Мы не почитаем в богине девственницу, мы поклоняемся молодой женщине, у которой множество любовников.

Огерн постарался скрыть изумление.

— И множество детей?

— Да, хотя мы не чтим ее как богиню любви, мы чтим как мать. Она вскармливает детей молоком из своей неистощимой груди, а затем дает им плоды, произрастающие на земле.

— И еще Лечит своих детей и утешает их?

При этих словах Огерна старик задумчиво сдвинул брови, а старуха нерешительно проговорила:

— Должна бы, наверно. Безусловно, она — источник всяческой доброты, и все ее малые дети держатся около нее.

— И если мы поклоняемся ей всем сердцем, он дарует нам хорошие урожаи, — добавил старик.

Огерн посмотрел в ту сторону, где за деревней простирались зеленые поля, тянувшиеся до самого горизонта. Вспомнил свою лесную деревушку и ту дань, которую они собирали с окрестных лесов, — немного ягод и плодов, да еще кое-какие коренья.

— Но если у вас не будет хорошего урожая, — заметил Огерн, — вы умрете.

— Это верно, — кивнул старик. — Урожай — это для нас все, молодой человек!

Затем Огерн окинул взглядом деревню и понял, что тут живет намного больше народа, чем в его поселении на опушке леса.

— Да, я вижу, вас тут много, но вы все равно не можете съедать все, что выращиваете.

— Точно, — усмехнулась Лабина. — поэтому-то мы кое-что продаем, а для себя приобретаем разные нужные вещи. — И она махнула рукой. — Посмотри, какие наряды на наших женщинах, посмотри, из каких чудесных тканей они скроены! Посмотри, каким редким и дорогим деревом отделаны двери наших домов! За ужином попробуешь тонких вин из дальних стран, плодов и специй, которые не растут в наших краях!