Чтение онлайн

С трудом вырвавшись из-под власти восхитительного видения, она заметила:

— Он запаздывает.

— Должно быть, самолет попал в бурю, — отозвался водитель “Чайки”, офицер КГБ, в чьи обязанности входило выполнять всевозможные поручения Даниэлы. — В любом случае он опаздывает ненамного, иначе меня уже поставили бы в известность.

Даниэла повернулась к нему лицом. Пряди густых белокурых волос, обрамлявших ее красивое лицо, рассыпались по плечам. Она досадливо отбросила их назад и нахмурилась. Ей не понравился тон замечания Алексея, и то, как он употребил слово “меня”. Ей бы хотелось, чтобы собственное “я” занимало в его жизни как можно меньшее место.

— Леша, — ласково промолвила она, — пожалуйста, будь достаточно благоразумен и при нем держи рот на замке.

— Не беспокойтесь.

Взгляд его темных глаз был устремлен на Даниэлу из зеркальца, висевшего перед ним.

Наклонившись вперед, она шепнула ему на ухо:

— Прежде всего, не создавай мне причин для беспокойства.

Тон, которым она произнесла эту фразу, был тверд как кремень. Алексей просто кивнул и перевел взгляд на лобовое стекло.

— Яволь, герр товарищ генерал, — сказал он, великолепно выговаривая рубленые немецкие слова.

Даниэла рассмеялась и потрепала рукой его густые черные волосы на затылке. Со своего места она не могла разглядеть его лицо. Зато в своем воображении она без труда рисовала его худощавое, мускулистое тело атлета, широкую грудь и плоский живот, которые так часто пахли ее собственным потом.

Сквозь дымчатое стекло “Чайки” она взглянула на охрану: полтора десятка человек, одетых в грубые черные полушубки и шапки-ушанки. Это были простые милиционеры, не “комитетчики”. Они не принадлежали к наиболее устрашающей части советского аппарата — Комитету государственной безопасности, крупнейшее и самое могущественное подразделение которого находилось в непосредственном подчинении Даниэлы.

— Самолет приземлился, товарищ генерал, — услышала она голос Алексея.

Даниэла собралась с духом. Она уже и сама увидела, как вдруг засуетились стоявшие снаружи милиционеры. В ярких вспышках голубого света она могла рассмотреть их получше. Уловив поблескивание автоматных стволов, она поежилась и подумала: Какому маньяку пришло в голову отдать приказ тащить сюда автоматы?

Он появился из темноты. Его фигура казалась размытой в слепящем блеске огней самолета и сигнальных знаков, светившихся по обе стороны взлетной полосы, Даниэле еще не было видно лица, но она узнала походку. Походку опасного человека, плавную и стремительную, полную мощи и в то же время легкости. Она разительно отличалась от неуклюжего и медленного ковылянья, типичного для подавляющего большинства представителей верхних эшелонов советских властей.

Его сопровождали шестеро оперов из КГБ, облаченных в штатскую одежду. Даниэла узнала своих людей. Несмотря на мороз, она настояла на том, чтобы они не надевали пальто. “Если произойдет что-то непредвиденное, то от вашего снаряжения, запрятанного под эти хламиды, не будет ни малейшего толка”, — заявила она им на утреннем совещании.

Выстроенные в две шеренги милиционеры расступились, открывая проход к машине прибывшему человеку.

— Ты знаешь, куда ехать, — полувопросительно сказала Даниэла, и Алексей уловил напряжение в ее голосе.

— Так точно, товарищ генерал, — ответил он, как полагалось по уставу.

Приближающаяся группа остановилась. Один из оперативников вышел вперед и открыл заднюю дверцу “Чайки”. Через несколько мгновений Олег Малюта уже сидел в теплом салоне лимузина.

— Приветствую, товарищ генерал! Его голос звучал, как скрежет наждачной бумаги по бетону.

— Здравствуйте, товарищ Малюта.

Даниэла остро ощущала, как от него разит смешанным запахом табака и пота. То был запах подлинного труженика, направлявшегося домой после долгого дня непростых переговоров и совещаний.

Двигатель разогрелся, и Алексей включил первую скорость.

— Стопку, — потребовал Малюта. Он даже не умеет вести себя вежливо, —подумала она, доставая бутылку азербайджанского коньяка. Наполняя стакан, Даниэла вспомнила, что любимым напитком Юрия Лантина была “Старка”. Эта любовь оказалась для него роковой. Даниэла растворила пригоршню его же собственных снотворных таблеток в стакане, а потом засунула голову Лантина в духовку и пустила газ, дабы сымитировать самоубийство. Тем самым она добилась своего назначения на пост начальника Первого Управления, вакантный на тот момент из-за безвременной кончины Анатолия Карпова. Затем, укрепив свои позиции, она получила и место Юрия Лантина в Политбюро. Она стала первой женщиной, поднявшейся столь высоко по ступенькам советской иерархии.

Да, эти стремительные успехи впечатляли, однако Олег Малюта, человек, сидевший сейчас рядом с ней, мог уничтожить результаты ее трудов одним мановением руки.

Его внешность производила странное впечатление. Ее нельзя было назвать типично русской. Скорее наоборот, слегка раскосые глаза и высокие скулы говорили о том, что предки Малюты вели свой род из диких монгольских степей. Присыпанные сединой черные волосы были тщательно подбриты у висков. Небольшая проплешина на макушке вызывала неизменно доброжелательное отношение к ее обладателю со стороны тех, кто имел с ним только мимолетное знакомство. Неискушенному наблюдателю он мог показаться кем-то вроде прославленного шахматиста, чья интеллектуальная энергия направлена на достижение исключительно безобидных целей.

Как же глубоко заблуждались эти “наблюдатели”!

Малюта принял стакан, наполненный на три пальца, из рук Даниэлы и залпом опрокинул его. Он пил по-русски, то есть высоко задрав подбородок, при этом его огромный кадык ходил взад-вперед при каждом глотке. Отдай стакан спутнице, он вытер губы пожелтевшим кончиком указательного пальца и, повернувшись, стал разглядывать вереницу сопровождающих машин. Казалось, он любуется этим ночным парадом, устроенным в его честь.

Следуя инструкции, полученной от Даниэлы, Алексей свернул с Каширского шоссе на набережную Москвы-реки. Даниэла подозревала, что Малюта любит реку почти так же сильно, как балет. Она знала, что он специально подбирал себе квартиру, равно как и кремлевские кабинеты, располагавшиеся таким образом, чтобы из окон обязательно открывался вид на Москву-реку.

— Лунный свет выглядит так красиво на реке, — промолвил он, вытряхивая сигарету “Кэмел” из пачки.

Он не предложил закурить Даниэле, и та облегченно вздохнула. Лантин в свое время заставлял ее курить, и она прониклась глубочайшим отвращением к табаку. Вот и теперь ее едва не стошнило, когда она почувствовала омерзительную вонь табачного дыма, ассоциировавшуюся в ее памяти с резким запахом газа.

— Это из-за льда, — отозвалась она.

Они мчались вдоль набережной. Узловатые и перекрученные тени голых ветвей походили на пальцы старика, с мольбой протянутые над серебристой гладью скованной льдом реки.