Чтение онлайн

Я поднял взгляд, пытаясь уличить ее в злости, потому что… Да по многим причинам, если говорить честно. Но не увидел ничего, кроме неожиданного глубинного интереса и легкой улыбки, которая едва затронула ее чуть поднявшиеся уголки губ.

– Это то самое «но», о котором я хотел сказать, – продолжил господин Оливер с того момента, где мы остановились.

Я уже и забыл, что он излагал мне правила. Он объяснял мне третье правило, когда вошла эта девушка. Впрочем, видимо, она вошла вовремя, раз это как–то касалось ее.

– Как только она появляется в твоем поле зрения, ты защищаешь ее до тех пор, пока я тебе сам не разрешу это прекратить, понял? – его тон снова стал серьезным, поэтому я без промедлений кивнул.

Просьба казалась странной, но я мало над этим задумывался, снова принимаясь за свою уже остывшую еду. Меня мало волновали чужие судьбы и интриги, поэтому я старался не вслушиваться в разговор хозяев, не решаясь даже поднять головы.

– Как мне стоит тебя звать? – спросила вдруг она, и мне вновь пришлось поднять взгляд.

– Назови его сама, у него нет имени, – привычно спокойным тоном ответил ей господин Оливер.

– Что ж… – она задумалась, оглядывая стол. – Как насчет «Гарри»?

– Мне нравится, – ответил за меня господин Оливер, хотя я порывался и сам ответить согласием.

– Шерри и Гарри, мне нравится, как звучит, – она впервые искренне улыбнулась и принялась за мягкую выпечку.

Шерри… Видимо, так ее звали, а снова задавать вопросы мне тогда не хотелось.

– Но знаешь, mon petit loup, называй меня «ma belle».

Я и не сразу понял, что обращались ко мне. Я и правда мало чего мыслил во французском, поэтому просто перевел взгляд на господина Оливера, а тот выжидающе смотрел на меня.

– И ее ты должен слушать также беспрекословно, как и меня, – добавил он и сделал глоток душистого чая.

– Хорошо, – кивнул я. – Ма бель, – неуверенно на пробу произнес я, а Шерри лишь довольно кивнула головой.

[1] Джон/Джейн Доу – обозначение безымянных, по той или иной причине, пациентов или трупов.

После необычного обеда в компании господ наступило недолгое затишье. Мне не поручали никаких дел, лишь отправили с Гейлом за одеждой и вещами, оставленным в доме предыдущего хозяина. Того не было даже дома, а слуги были предупреждены о том, что скоро я приду, поэтому тут же впустили за порог. Гейл с любопытством озирался, видимо, господин Оливер был пока его единственным хозяином, потому что для меня роскошь домов стала обычным делом. Меня никогда не уличали в воровстве или продажи чего–то хозяйского, да и не нужно мне было. Хозяева сами платили за работу приличные деньги, кормили, одевали и давали кров, поэтому карманные я тратил лишь на свои нужды, порой даже раздавая более нуждающимся в деньгах слугам. У меня не было семьи, поэтому не на кого тратить деньги, а у многих она была, так что… да… Но вы не подумайте, что я такой благородный, просто, а на что мне эти деньги? Тушить разве что?

Вещей у меня было немного, всего парочка личных, сокрытых за замком тумбы, которых я не осмеливался никому показывать, хранил как страшный секрет, да пара брюк, туфель и рубашек. Ничего лишнего, не более, не менее. Поэтому нам с Гейлом не составило труда все это отнести в новый дом одним разом, встретившись лишь в холле с господином Оливером, который окинул взглядом мои пожитки и спросил:

– Это все?

– Да, господин Оливер, – честно ответил я, и он махнул рукой, разрешая двигаться дальше.

Казалось бы, все идет тихо и мирно, никто не пристает, кормят и поят, но это оказалось затишьем перед бурей. Бурей в долгие полтора года. Я не сразу этого понял, лишь сейчас, когда пишу это письмо. Да, это и правда было затишье перед бурей, и я чувствовал это. Было что–то странно напряженное в том, что меня не выпускали из особняка, только пару раз в сад, но не более (поездка за одеждой не в счет), но было разрешено ходить буквально везде по дому, что я и делал. Я изучил каждый уголок особняка, каждую комнату, даже комнаты господ. Меня не интересовали вещи, украшения и все то, что представляло интерес для воров, и я, казалось, прошел еще одну проверку под строгим взором господина Оливера. Я осматривал каждое окно, каждую шероховатость стен, крепость дверей и полы, а хозяин лишь довольно улыбался, внимательно следя за мной. Он изъявил желание понаблюдать за этим лично, даже отпустил всех остальных слуг, бросил личные дела и ходил следом за мной.

– И что ты узнал? – спросил он, когда мы вошли в его кабинет.

Я снова принялся осматриваться, пока господин Оливер спустя долгие часы снова не сел за бумаги, которых оказалось навалом. Я обернулся на его вопрос и заглянул в глаза.

– Что вы точно хотите узнать?

– Все, что тебе удалось узнать об этом доме, – очередная проверка.

– Дом кажется незащищенным на первый взгляд, – начал я, продолжая осматриваться. – Но на самом деле это почти неприступная крепость, – господин Оливер лишь довольно хмыкнул. – Потайные ходы, глухие окна, форточки открываются только изнутри, усиленные стены и крепленные двери. Можно вопрос?

– Да, конечно.

– От чего вы тут прячетесь?

На это господин Оливер мне ничего не ответил, лишь ухмыльнулся и кивнул чему–то своему. Впрочем, я прекрасно понимал, что ответа на этот вопрос не последует, но не задать я его не мог. Я показал и доказал свое натасканное чутье хозяину, и тот довольно улыбался. Это была единственная цель, и я ее достиг. Я снова повернулся к господину Оливеру лицом и ожидал приказаний, молчаливо заведя руки за спину.

Он окинул меня взглядом, задерживаясь на почти заживших ранах на лице, а после снова уткнулся взглядом в бумаги.

– Будь готов к шести, – кинул он и взмахнул рукой.

– Хорошо, господин Оливер, – ответил я и вышел.

Это было первое обращение ко мне по назначению, так что к указанному времени я уже стоял готовый в холле, ожидая непонятно чего. Господин Оливер бегло спустился по лестнице и забрал из рук слуги ту самую трость и цилиндр с белыми перчатками.

– Шерри, ma fifille, мы не должны опаздывать, – неожиданно обернулся он прямо на пороге дома.

На лестнице, где буквально пару мгновений был сам господин Оливер, появилась ма бель, одетая в ночную сорочку с накинутым поверх шелковым халатом, волосы распущены, а на лице ни грамма косметики. Такой я часто видел ее на протяжении всех дней, такой образ стал привычен для меня, так что я просто снова кивнул, поймав ее взгляд.