Шелк
Шрифт:
Воды, догадалась она. Отошли воды, теплое море вылилось наружу из ее лона. Цепляясь за свои скудные познания, как утопающий за соломинку, Жанна ухитрилась сделать последние несколько шагов, отделявших ее от двери в гостиную. Мокрая одежда противно прилипала к телу, но какое это имеет значение? Главное – дотянуться до телефонной трубки. Тогда она спасена! Ей пришлют кого-нибудь – врача, профессионала. Ей помогут, как же иначе?
Всхлипнув от облегчения, Жанна подняла трубку в надежде услышать знакомый гудок.
Но в трубке стояла та же мертвая тишина, что и на улице. Неужели и в телефон набился снег?
«Никто не услышит меня», – равнодушно подумала Жанна. И тут же почувствовала приближение новой схватки. Слишком быстро – боль не дает ей опомниться, собраться с силами. Дрожащими руками Жанна опустила трубку на рычажки и подняла снова.
Тишина.
Тишина и боль.
Бесконечная, всепоглощающая боль… Сколько же еще терпеть? Неужели будет хуже? Нет, это невозможно. Жанна дотащилась до окна. Парадная дверь заперта, но соседи сумеют взломать замок.
Из последних сил она попыталась поднять раму. Ледяной воздух, ворвавшийся в комнату, обжигал легкие. Глаза слезились. Улицы блистали больничной чистотой.
Кругом – ни души. Никто не услышал ее слабый крик. В окнах соседних домов темно. На белом ковре, покрывшем мостовую, ни единого следа.
Снова пошел снег – неотвратимый, безжалостный, как сама судьба. Белые хлопья падали на ширазский ковер и не таяли: в комнате было холодно. Жанна попробовала опустить раму. Увы! Ее заклинило. Что ж, пусть остается открытым: скоро сюда пожалует ее почетный гость – боль. Жанна уже изучила ее привычки и издалека слышала ее шаги…
Боль всегда была разной, она напяливала на себя множество мерзких, ухмыляющихся масок. Она являлась в облике драконов, диких зверей или акул, вооруженная пилами, зубными сверлами, ножами, она ломала ее тело, растягивала на дыбе или вгрызалась в него, как бешеная собака.
Жанна отчаянно боролась за жизнь. Спина выгибалась дугой от невыносимых мучений. Разве можно такое выдержать?
Внезапно к горлу подступила тошнота, и все содержимое ее желудка изверглось прямо на середину ширазского ковра.
– О нет, – сказала Жанна вслух. Умирать не так уж и страшно, но лежать в луже собственных нечистот, на полу, который она когда-то оттирала песком… нет, это невыносимо. – Пожалуйста, не надо больше.
Но тошнота не проходила.
Жанна обмякла, едва дыша. Горло горело, словно его ободрало наждаком, из глаз ручьем текли слезы. «Я предпочла бы умереть по-другому», – твердила она, как в бреду. Неужели ребенок собирается выйти через горло? Надо бы дать ему несколько уроков сексологии. Что ей еще оставалось, как не смеяться?
И тут она увидела ангела. Милосердное Провидение послало его, чтобы забрать ее в рай. В одиночку она и. с этим не справится. Черный ангел, довольно уродливый, но все же ангел. Жанна понемногу успокаивалась. Наверное, холод действует не хуже любой анестезии. Ничего, скоро ангел расправит крылья и унесет ее ввысь. Боль исчезнет навсегда, только ветер будет свистеть в ушах…
Но что это ангел творит с ее виндзорским стулом? Даже умирая, Жанна не могла не возмутиться, увидев, как он преспокойненько разломал стул о колено и бросил его в камин. Потом он закрыл окно. Как же теперь они улетят на небо? Этот ангел не только вандал, но и дурак…
А посланник небес разводил огонь, подсыпая в камин уголь. Может, это дьявол? Уж очень черные у него волосы. Да, дьявол, которого прислали мучить ее…
Волна боли высотой с небоскреб обрушилась на беззащитное тело Жанны, лишив ее способности что-либо понимать. Когда туман рассеялся, она вдруг очень четко увидела языки пламени и огненные искры, плясавшие в воздухе, и темное пятно на ковре, и… Диона.
– Ты же в Нью-Йорке!
– Молчи. – Его лицо казалось загадочным, как карта неведомой страны. – Какой Нью-Йорк? Я нужен тебе здесь.
Он поднес к ее губам стакан. Стекло приятно холодило запекшиеся губы, а вода показалась Жанне настоящим напитком богов.
– Как ты вошел?
– А как ты думаешь? – Дион нежно откинул волосы с ее лба. – Через люк.
Ну конечно. Дион любит эффектные жесты. Она прислонилась к нему, ища поддержки.
– Вот, я принес тебе подарок.
И Дион вложил ей в руки оранжевое ведерко – совсем новенькое, сверкающее, прямо из магазина. Твердое и прохладное. Жанна прижала его к себе, как будто впервые в жизни видела такую красоту. О Дион!
– Я люблю тебя.
Скоро она умрет. Надо, чтобы он знал об этом.
– Из-за ведерка? – Дион широко улыбался, открывая нараспашку все окна своей души. Его теплая сильная рука согревала ее затылок. – Я тоже люблю тебя.
– Но от меня пахнет! – Жанна всхлипнула от унижения.
– Как от бродяги, который всю ночь провалялся на улице. – С лица Диона не сходила все та же ослепительная улыбка. – Какая разница? Я люблю тебя.
– Правда?
Боль, угнездившаяся где-то в желудке, стала разворачивать свои кольца, как анаконда. Жанна закашлялась.
– О Боже, – еле выговорила она в перерывах между стонами и кряхтеньем. – Это не слишком романтично.
– Всему свое время, – нежно шепнул Дион. – Потом я подарю тебе цветы.
Жанна с наслаждением вдыхала запах его волос и кожи. Запах зеленого мха и меда… Все ее чувства вдруг ожили и обострились до предела. Даже боль на мгновение перестала быть врагом.
А потом – снова падение в ледяную пучину моря. Вконец измученная, Жанна тонула, потеряв надежду добраться до берега.
– Мне так плохо. Я больше не могу.