Чтение онлайн

Гримаса на его лице могла означать что угодно, от кривой усмешки до выражения сострадания.

– Предположим. – Кончак провел рукой по лицу, стряхивая снежинки, запутавшиеся в вислых рыжеватых усах. – Но ответь мне сначала, что ты хочешь мне показать? Пойми, я вышел из возраста, когда тратят время и силы на погоню за пустыми обещаниями.

– Я хочу показать то, против чего бессильна любая крепость! – заносчиво заявил араб. – Ничто не спасет ее защитников – ни стены, ни доспехи! Я хочу показать тебе, великий хан, духов огня, покорных моей воле и готовых броситься в любом направлении, которое ты пожелаешь указать!

Кончак внимательно посмотрел на купца. Видно было, что араб искренне верит в то, что говорит. Но это еще не означало осуществимости обещанного. Прирученные духи огня, скажите на милость…

– Взгляни-ка! – Кончак показал на небольшой сруб в глубине двора. – Могут твои духи прямо сейчас сжечь его?

– Будет большой пожар, – неуверенно сказал Аль-Хазред.

– Вот и прекрасно, – заметил Кончак. – Погреем Тэнгри-Небо, а то он совсем замерз, бедный. Прикажи своим духам сжечь сруб, араб, и я поверю тебе! А пожар большим не получится, все на отшибе…

– Хорошо! – араб сглотнул и зашептал что-то себе под нос, часто оглядываясь на хана, словно опасаясь, не подслушает ли тот слова заклинания.

Кончак скучал. После тяжелого разговора с Гзаком – все-таки этот дикарь обнаглел сверх меры! – хан надеялся, что странный араб развлечет его, но веселья не получалось. Сложенные ковшиком ладони Аль-Хазреда покрылись инеем от пара, вырывавшегося изо рта заклинателя, и Кончаку вдруг сильно захотелось в тепло изложницы.

Иней на подставленных морозу ладонях араба поблескивал в лучах слабого зимнего солнца. Некоторые искорки были так ярки, что Кончак невольно прищурился.

Откуда свет?

Небо над Шаруканью было затянуто низкими серыми облаками, так что Аль-Хазред не мог получить свет извне. Не мог он и спрятать светильник в рукав тулупа, дым и копоть сразу же выдали бы дешевый трюк.

Откуда свет?

Он разгорался все ярче, и Кончак видел, как от араба к нему тянутся по снегу две или три тени, причудливо изгибавшиеся в отблеске сияния, вырывавшегося из сложенных ладоней заклинателя. В руках араба неведомым путем оказался небольшой шар, на котором изредка поблескивали фиолетовые искорки. Шедшее от шара свечение окрасило ладони и лицо Аль-Хазреда в сине-серый цвет, и арабский купец стал походить на выкопанный из-под снега труп.

Шар оторвался от своей опоры и поднялся в морозный воздух, словно был невесомым. Но все же какой-то массой он обладал и вскоре стал клониться книзу, а затем тихо лег в снег у ног Аль-Хазреда.

Араб наклонился и подтолкнул шар, напоминая Кончаку ребенка, вышедшего во двор для того, чтобы слепить снежную бабу. Шар легко покатился в сторону деревянного сруба, не оставляя за собой следов. Хана заинтересовало даже не то, что шар был так легок и не проминал только что выпавший снег. Непонятно было другое. Кончак был готов поклясться, что температура шара достаточно высока для того, чтобы растопить хотя бы верхний слой снегового покрова. Но оказалось, что идущий от шара свет был холодным и безвредным для молодых снежинок.

Шар быстро докатился до стены сруба, ударился об нее и рассыпался на множество искр, на мгновение осветивших потемневшее дерево и угасших.

– Это все? – разочарованно спросил Кончак. Признаться, он уже настроился на невиданное до этого зрелище.

– Это только начало, – ответил Аль-Хазред, не отрывая взгляд от сарая.

Это действительно было только начало.

Как-то сразу, без знака или звука, начал таять снег на месте, где рассыпался фиолетовый шар. По бесстыдно обнажившейся земле потекли ручейки, вызывая оторопь у сильного мороза, от которого потрескивали бревна ханского дворца. С покатой крыши сруба зачастила капель, подпитывая влагой и без того раскисшую землю.

Серые бревна зашевелились, будто постройка, просыпаясь после зимнего сна, потягивалась в истоме. Кончаку показалось, что его глаза перестали четко различать предметы, блестевшая даже в зимних сумерках наледь на срубе потускнела, словно за миг на стене выросли мох или паутина.

Глаза не подвели хана, ошибся мозг, неправильно оценивший увиденное. Не мох и не паутина, пепел шевелился на стене сарая.

Подул слабый ветер, и сруб исчез. На том месте, где только что стояла добротная постройка из толстых бревен, темнела плешь лишенной снега земли, на глазах покрывавшаяся коркой льда. И лишь небольшая взвесь из крохотных частиц пепла напоминала о том, что только что здесь было.

– Интересно, – сказал Кончак. – Я готов купить твой товар, купец. Давай обговорим цену.

Нас не должны удивлять равнодушие и прагматизм, с которыми Кончак воспринял чудо, произошедшее на его глазах. Чудом в то время считали только то, что заведомо совершалось волей сверхъестественных существ. Кончак же видел только действия арабского купца, хотя тот и утверждал, что ему помогали духи…

Но мало ли что и когда мы говорим, особенно если чувствуем близкую поживу?

– Назови цену, купец, – повторил Кончак, тормоша еще не вышедшего из магического транса Аль-Хазреда.

– Ты позволишь мне забрать из покоев киевского князя все, что я смогу вынести.

Аль-Хазред на этот раз постарался не упоминать пресловутый «Некрономикон». Какое-то чувство подсказывало арабу, что частое упоминание этой книги может привлечь к ней совсем не нужное внимание.

– Неплохо. – Кончак с некоторым уважением оглядел купца. – Гривен сто ты при желании утащишь, а этого хватит и на веселую зрелость, и на спокойную старость. Видит Небо, неплохо! Но я готов пойти на сделку, если твои духи смогут расчистить дорогу моим воинам через киевские стены.

– Они смогут, – заверил Аль-Хазред, искривив лицо в гримасе то ли улыбки, то ли сильной боли. – Но – не посчитай себя оскорбленным, величайший из ханов! – я хотел бы получить документ о сделке. Сожалею, но на Руси меня отучили верить на слово.

– Здесь не Русь. Тем не менее я признаю справедливость твоей просьбы. Иди в приемную, я распоряжусь, чтобы приготовили пергамен.

– Не стоит торопиться, великий хан, – склонился в поклоне Абдул Аль-Хазред. – Пока, – араб выделил это слово, – пока мне достаточно и обещания. Теперь же я должен покинуть твой город, для этого, поверь, есть серьезные причины. Но к началу похода на Киев я вернусь, тогда и уладим все формальности.