Чтение онлайн

Баня.

Вымоченные и распаренные березовые веники уже ждали в берестяных ведерках, от которых шел густой душистый пар. Богатые одежды были небрежно сброшены на пол, куда до этого уже полетели забрызганные грязью сапоги. Их, пока гости будут париться вместе с хозяевами, должны вычистить слуги.

Вместе с мужчинами скинула одежду и прошла в парную княгиня Ярославна. Стыдливость, отвращение к собственному телу, старательно прививаемые христианством, еще не прижились на Руси. Мылись все вместе, и единственное, что могло вызвать огорчение, – это неудовольствие, оправданное или нет, как уж сложится, собственным телом в сравнении с другими.

Но Ярославне не за что было краснеть. Молодое упругое тело, стройное и соразмерное, походило на статуи, созданные греками в дохристианские времена. Под гладкой розовой кожей перекатывались, появляясь и исчезая, мускулы, выдавая немаленькую для женщины силу. При этом в теле княгини не было ничего схожего с перегруженной мышечной массой фигурой современной культуристки, такой неуместной для женщины, созданной для любви и материнства.

Густой жаркий пар пробирал до костей, снимая путевую грязь и усталость. Веники нещадно били по обнаженным телам, и для княгини не делалось исключения. Ярославна не оставалась в долгу, и Игорь только кряхтел, перепоясанный в очередной раз истертым до голых веток березовым веником.

Смыв первую грязь и пот, путники расселись на полки, наслаждаясь теплом и отдыхом.

– Надо поговорить, – негромко произнес князь Игорь, стряхивая с тела обрывки березовых листьев. – Здесь-то уж точно никто не подслушает…

– Опять тайны? – спросил Владимир Путивльский. – Послезавтра – в путь, неужели кто-то еще сможет нам помешать?

– К сожалению, это возможно, – ответил Игорь. – В Новгороде-Северском несколькими днями раньше побывал князь киевский…

– Ох, – сказала Ярославна.

Привыкшая в родном Галиче к непрестанным интригам, она опасалась, и часто – обоснованно, любого проявления интереса со стороны верховной власти. Тем более если речь шла о Святославе Киевском, презревшем ради великокняжеского престола родственные связи.

– Это был странный визит, – продолжил Игорь Святославич. – Святослав Киевский отправился на проверку пограничья в самое неудобное время, причем моя разведка утверждает, что никакой особой угрозы для княжества просто нет. Мне показалось, что великий князь просто выведывал что-то.

– Что же? – спросил князь Рыльский. – Неужели он вызнал о готовящемся походе?

– Исключено! – заволновался Владимир Путивльский. – Тайна была доверена небольшому кругу абсолютно верных людей. Среди них не может быть предателей!

– Предатели могут быть везде, – сказал галицкий княжич. – Даже среди нас… Прошу не воспринимать это как оскорбление, я просто не верю в неразгаданные секреты. Неосторожное слово, перехваченное письмо – кто знает, что могло оказаться в распоряжении киевских шпионов? Князя не купишь, а вот его слуг и приближенных – вполне. В Чернигове я говорил с Кузьмищем Кияниным, слугой убиенного князя Суздальского Андрея. Вот кто знает о предательстве все!.. На князя Андрея замыслили самые близкие к нему люди – кто за деньги, кто из чувства мести. С отрубленной рукой убитого князя его жена ходила по палатам, выкрикивая при этом благодарственную молитву… В нашем же случае речь идет не об убийстве, а только о желании рассказать невинный, в общем-то, секрет, причем за хорошую плату.

– Надо доверять людям, – заметил Владимир Рыльский.

– Надо доверять только себе, и то не всегда, – возразил галицкий княжич.

– Уже поздно думать, отчего в Киеве стали подозревать нас в тайных приготовлениях, – прервал пререкания князь Игорь. – Надо решить, как прикрыть Путивль. Он на границе, по нему, ежели что, и первый удар будет.

– В городе остаемся мы с братом, – заметила Ярославна. – Нам уже приходилось сидеть в осаде. Бог даст, отобьемся…

– Из Чернигова должны приехать ковуи, – сообщил Игорь Святославич. – Половину я оставлю здесь. Они незаменимы как пригородная сторожа и, надеюсь, не пропустят появления врага, откуда бы он ни ударил.

– Прикрывать лучше запад, – заметил князь путивльский. – Переяславцы – вот кто сейчас опаснее всего!

– Прикрывать надо все! – В руках Игоря хрустнули ветки веника. – От Половецкого поля возможен удар диких орд Гзака. Его отогнали от Курска, и теперь он ищет слабину в обороне наших границ. И главное, опасным стало северное направление. К сожалению, возможно нападение суздальцев или… киевлян. Ярослав Черниговский уже начал укреплять крепости на пути к Днепру.

– Мне холодно, – сказала Ярославна и вышла в предбанник, где ожидавшие служанки закутали ее в большой вышитый рушник.

Баня, конечно, не успела выстудиться. Просто недоверие может заморозить лучше холодильника.

Княжич Владимир Галицкий следующим утром отправился в кузнечный конец посада, к старым знакомцам – ворожею Кию и его дочери.

Уточним, что княжичу интереснее было поговорить с обжившимся на новом месте домовым Храпуней и его женой. И повод был более чем важен.

Излечившись от заклятия, Владимир стал яснее, чем раньше, ощущать проявления магического, словно душа, очистившись от злого проклятия, обрела новые способности. Княжич с каждым днем сильнее чувствовал, как сжимается вокруг города кольцо зла, как поднимается нежить, прорывающаяся через границы мира живых, как черная магия пятнает стены города и детинца.

Этого не должно было случиться на степной границе маленького княжества на окраине Руси, не тот масштаб, но княжич Владимир привык в последнее время доверять себе и не считал предчувствия просто последствиями ночных кошмаров.

О нежити лучше всего знает сама нежить, и Владимир Ярославич рассчитывал получить ответы на беспокоившие его вопросы у дружелюбного домового и его говорливой кокетливой подруги.

Кроме того, Храпуня обещал принести какие-то книги, утверждая, что в них-то как раз и содержится разгадка всего происходящего. Галицкий княжич сомневался в возможности существования подобной литературы, но от книг не отказывался. Запасы монастырских библиотек были им просмотрены почти полностью, и книжный голод становился вполне осязаемой перспективой.

Конь под княжичем неторопливо, но осторожно постукивал копытами по деревянной мостовой, стараясь всем своим поведением показать, как ему неприятно в такой ранний час было выбираться из теплой конюшни. Но Владимир Ярославич так и не соизволил извиниться перед животным, и конь понуро опустил голову, смирившись с очередным проявлением человеческого шовинизма и произвола.

Посад просыпался. Над отверстиями плавильных печей вился темный дым первой растопки. Пламя должно подсушить отсыревшие за ночь внутренности горнов. Влажные доски горели с треском и чадом, и кузнечные подмастерья утирали уже чумазыми руками проступившие от злого дыма слезы. При этом окрестности оглашались громкими криками, отбивавшими у местных петухов охоту конкурировать в деле побудки посадского населения. Ленивое и редкое хриплое кукареканье выглядело просто обрядом самоутверждения – в конце концов, дамам, еще спящим на соседних насестах, должно быть приятно проснуться от голоса любимого существа.