Чтение онлайн

Алексей Письменов, как, впрочем, и Дремов Алексей Иванович, в свое время окончил истфак Курского госуниверситета. Немало попотел на кафедре профессора Енукова, — мастера своего дела и крупного археолога, — изучая историю отечественного государства и права. Потому память опера Письменова на исторические факты, события и имена, особенно с «перчинкой», была цепкой. Нет-нет, да и подкинет то одно, то другое — хоть в обычном разговоре, хоть во время служебных «пятиминуток», длившихся часами. Вот и сегодня он не думал, не гадал, а выдал «на гора» очередную сентенцию.

— Ну, у тебя и логика, — хмыкнул с язвинкой Дремов, забыв на время про свои нравоучительные речи. — Если дальше так идти, то можно договориться до того, что российский суд — это «шемякин суд», а налетчик Зацепин Егор — это потомок князей Шемякиных. С такой бы хваткой да преступления раскрывать, «висяки» прошлых лет поднимать…

— Потомок самих князей Шемякиных — это вряд ли, а вот его дворовых людишек — вполне возможно… — также с улыбкой ответил на ироничную колкость начальника Письменов, вновь уводя его от дел службы и розыска.

— Насколько я помню историю, князь Василий Шемякин или Шемячич княжил в Рыльске, да еще в начале XVI века, — решил «срезать» оперка подполковник, не заметив подсунутой «наживки». — Так при чем тут село Шемякино?

— Возможно, и ни при чем… — не стал лезть «в бутылку» старлей. — Но, возможно, и «при чем»… Известно, что дыма без огня не бывает… Ведь название села Шемякино само по себе не появилось, что-то этому предшествовало… А по законам топонимики названия населенных пунктов нередко образовывались от фамилий или имен своих владельцев. Например, в том же Рыльском районе есть Мазеповка, Степановка и Ивановское — все они являются производными от Степана Ивановича Мазепы. До 1709 года эти земли были подарены царем Петром I украинскому гетману Мазепе. Тот позже, незадолго до Полтавского сражения, изменил и сбежал, сгинув на чужбине, а вот земли, точнее поселения на этих землях, до сих пор названия сохранили.

— Тебе бы в историки пойти, а не в уголовный розыск, — опять осадил розыскника Дремов. Теперь уже с явным недовольством. — Книжки на исторические темы сочинять…

— Один сочинитель уже есть, — тихо огрызнулся Письменов, намекая на знакомого всем операм ветерана, по выходе на пенсию начавшего заниматься сочинительством. — Перебор может случиться…

Огрызнуться-то он огрызнулся, но и покривил душой: не предавая огласке, пробовал и сам кое-что писать на темы криминальной жизни столицы Курского края. Иногда эти «кое-что» помещал в Интернете под псевдонимом «Кум». Но коллеги об этом ничего не знали и не должны были знать.

— Вот он пусть и сочиняет, а мы должны дело свое делать, — вернул подполковник всех к сути совещания. — Необходимо Зацепина нынче же не только «раскрутить» по разбою и краже из школы учебного оружия, но и на причастность к другим преступлениям проверить. Заодно, если есть охота, и родство его с князем Шемячичем проверьте. Не возражаю.

«Хорошо сказать «проверьте», — подумал Письменов, — а вот как осуществить эту самую проверку, спустя пятьсот лет, вопрос. Большой вопрос… Тут, что случилось пятьдесят лет назад или даже двадцать, не проверить. Все так исковеркано временем и «любителями истины», что черт ногу сломит… А уж докопаться до тех времен — чистая фантастика». — Однако вслух на этот раз ничего не сказал, и совещание продолжилось.

Еще около часа ИО начальника отдела подполковник полиции Дремов проводил «накачку» оперативникам, «переставшим, по его мнению, мышей ловить».

Описываемые события произошли в понедельник, а уже в четверг в служебный кабинет к крепышу старлею Письменову зашел тот самый сочинитель, которого розыскник упомянул в разговоре с ИО начальника отдела во время совещания.

— Как жизнь, опер? — здороваясь за руку со вставшим со стула хозяином кабинета, поинтересовался седовласый сочинитель. — Не натерла ли лямка службы богатырские рамены? Не укатали ли Сивку крутые горки, не нарушили ли крепость корабля подводные камни?.. Вот был в Совете ветеранов…

— Там, где «бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе сражались они…» — усмехнулся несколько иронично, но в то же время и безобидно старлей.

— Вот именно, — улыбкой на улыбку отозвался ветеран-сочинитель. — Побыл там, а потом подумал: не зайти ли к операм — вдруг чем интересным поделятся?.. А то музы служить отказываются — и в творчестве застой, — пожаловался мимоходом. — Вот и заглянул. Но вижу: почти все кабинеты закрыты, наверное, их обитатели все в «народ» ушли… Только тебя и застал. Так как жизнь?» — возвратился он к первому вопросу.

— Жизнь, как жизнь, — приглашая жестом присесть на свободный стул и усаживаясь на собственный, произнес Письменов, — когда «зашибись», а когда и не очень… То мы кого-нибудь «достаем», то нас… Нас — больше.

— Ну, это само собой… — посочувствовал ветеран. — Во все времена так было. Помню, когда работал участковым в восьмидесятых, казалось, что все на тебе в «рай» едут — и опера, и следаки, и гаишники… Одни постовые разве что не командовали…

— Сейчас участковыми не очень-то покомандуешь, — вклинился с репликой Письменов, — по Конституции работают: восемь часов отбарабанил — и потом хоть травушка не расти. А операм приходится воз в одиночку тащить, преодолевая «рытвины и ухабы» законодательства. Если раньше про участковых один старый полковник, ныне известный в Курске адвокат, говорил, что это «лошадки, которых никто не кормит, но все погоняют», то теперь с полным правом так можно сказать об операх уголовного розыска. Они ныне даже не лошади, а ишаки, на которых все валят и валят, накладывают и накладывают. Так что служебные лямки не только рамены-плечи трут, но и горло перехватывают…

— Да, трудно ныне. Всем трудно, — согласился ветеран, — и операм, и следователям… Как-то был и у них — я же из следствия на пенсию уходил, — пояснил на всякий случай, — тоже жалуются… Ничего не поделаешь, в смутное время живем… Впрочем, старлей, на Руси никогда хороших времен не было. Все у нас «не слава Богу…» То монголо-татарское иго, то польско-литовская оккупация, то крепостное право…

— …То бунты да мятежи, то революции и контрреволюции, то стройки и «перестройки», — с легкой иронией подхватил Письменов.

— А еще реформы и контрреформы. Впрочем, это бесплодный разговор, можно долго «из пустого в порожнее переливать»… Лучше скажи: нет ли чего занимательного? — уперся острым заинтересованным взглядом в опера сочинитель.

— Знаете, а вы вовремя зашли, — подмигнул опер. — На днях одного налетчика-молодчика взяли при попытке ограбить с оружием киоск на Харьковской.

— Уже «горячо», — стал само внимание сочинитель. — Разбой — сам по себе уже «изюминка», как бы цинично это ни звучало.