Чтение онлайн

Сам я ко всему этому отнесся философски — да, ушлепки тевтонские, козлы и мудаки, но сейчас эти ушлепки могут быть полезными, а дальше посмотрим.

Сопротивления не было, вообще не было, немногочисленные стычки с дозорами и разъездами Жигимонта не в счет. Редкие населенные пункты по большей части оказывались пустыми, население сбежало, прихватив все ценное, во избежание, так сказать.

А еще, бы совершенно ясно, что о нас прекрасно знают и очень скоро встретят.

И этот момент настал на третий день марша: разведчики сообщили, что, перекрывая нам дорогу, впереди собирается рать Сигизмунда.

Один из разведчиков комтура, косматый аки медведь жмудин Вилько бойко тараторил на своем тарабарском языке, раскладывая веточки на снегу, а толмачи переводили: тевтонский на немецкий, а один из моих новгородцев на русский.

Выходило, что нам перекрывала путь почти одна пехота в количестве не меньше полутора тысяч копейщиков, а всех своих всадников неизвестный пока мне воевода Сигизмунда отправил на перехват отряда Изяслава, ушедшего в левую сторону от нашего маршрута. А вот Федьку Пестрого, ушедшего вправо со своими, литвины видимо прохлопали, на его перехват никого не отправляли.

Наша основная колонна начитывал всего около семисот бойцов — триста немцев и примерно четыреста моих конных ратников. Так что задумка литвина выглядела вполне разумной — связать конный отряд Изяслава боем, а основную колонну разгромить, пользуясь значительным численным преимуществом. Но если он прохлопал отряд Пестрого или просто рассчитывал, что они не успеют нам на помощь — то диспозиция сразу переставала быть выигрышной. Федор находился почти рядом, всего в часе быстрой рыси от нас. На самом деле московит только умело изображал уход вправо, рассылая вперед мелкие отряды.

Но все это в теории, как будет в реальности, я даже примерно не представлял и оттого прибывал в лютом когнитивном диссонансе, сиречь в полном охренении. От волнения даже вспотел, несмотря на десятиградусный мороз.

— Вот здесь... — фон Книпроде ткнул пальцем в карту. — Предлагаю встретить врага здесь. Слева и справа от нас топи, так что им придется атаковать нас только в лоб. Но ваших всадников придется спешить. Надеюсь они умеют сражаться в пешем строю.

В его голосе едва ли не в первый раз прозвучала откровенная издевка.

— Они умеют сражаться в пешем строю, — сухо ответил я.

— Это хорошо, — спокойно заявил немец, опять спрятав эмоции. — В таком случае, нам останется только ждать ваш конный отряд. Надеюсь, не очень долго.

Мы обсудили еще несколько моментов, после чего я отослал отроков к Федору. Послал сразу троих, наказав держаться вразнобой, на тот случай, если по пути будут пытаться перехватить. За Изяслава оставался спокойным, воевода несмотря на свою жуткую нудность и осторожность был крепким профессионалом, провоевавшим всю свою жизнь.

Темп выдвижения ускорили, через два часа прибыли на место и сразу начали ладить оборону. Вот тут-то я впервые порадовался своей профессии в прежней жизни. Писатель в жанре попаданчества просто вынужден изучать военную науку в масштабе эпох, пуская только теорию, но и она может оказаться полезной при случае. Я почти ничего не успел, но кое-что все-таки пригодилось.

Первое — разборные рогатки. Заостренные колья с дырьями и перекладинами: они на марше занимают очень мало места, ставить их очень быстро, а для конницы и даже пехоты они создают довольно серьезное препятствие. Конечно, можно нарубить в лесу, благо сплошной лес вокруг, но ставить готовые быстрее.

Второе — арбалеты, черт бы их побрал, гребанные средневековые стрелядлы. Три сотни моих ратников возят их при седле и прошли ускоренный курс обучения. Спешились — вот тебе и арбалетчики. Луки быстрее, не спорю, но арбалеты мощнее, да и луки никто не отменял — их у нас тоже есть с собой.

А еще, я совсем не зря прогнал всех своих конников через курсы пехотного боя Ваньки Вермеера.

Третье — возы с тюфяками. Они сами по себе могут стать точкой укреплений, если их составить в ряд. Тюфяки вряд ли успеют сделать хотя бы по паре выстрелов, заряжать их еще та морока, но даже пара залпов картечью может наделать жутких дел.

Четвертое — горшки с «адской» смесью. Весь основной запас, надо сказать, очень скудный, ушел на Витебск с моей пехотой, но и у нас есть несколько десятков. Если припрет — свое дело они сделают.

Как-то так...

Закипела работа, немцы заняли позиции в центре, мои слева от них и справа. Возы со спаренными тюфяками, я тоже выставил по флангам.

Комтур поглядел как мои ладят рогатки и сухо заметил, что не ожидал встретить такой выучки у русских.

— Вам предстоит еще много чему удивляться, — тактично ответил я и отъехал в сторону на холм. Гонцы от Пестрого задерживались и меня от волнения начал долбить жуткий мандраж. А чтобы отвлечься, достал разборную рамку с холстом и начал угольком зарисовывать происходящее.

Открою страшный секрет: никакими особыми талантами в этом деле не обладаю, но способен вполне профессионально запечатлеть что-либо. Особенно батальные сцены или пейзажи.

Читатели о моем хобби даже не подозревают, а знают только самые близкие люди. Никому не показываю. не стесняюсь, просто не хочу. Обложки для своих книг тоже доверяю другим художникам. Да, странноватый я парень, но с этим ничего не поделаешь.

А картинка открывалась действительно достойная, чтобы ее запечатлеть на века. Лютый сюрреализм, крестоносцы и русские витязи вместе ладят оборону и готовятся встречать врага. Любой бы историк или писатель-альтернативщик душу бы продали, чтобы хотя бы одном глазком глянуть.

— А может организовать художественную школу? — я в голос озвучил мысль. — Набрать мальцов, да обучить современной манере рисования, а не так, как сейчас малюют. Василь что-то похожее затеял, почему мне не попробовать? А что, может получится, вот только время найти надо, что не так просто...

К вечеру появились первые разъезды Сигизмунда, а его рать стала на ночевку в версте от нас.

Судя по всему, генеральное сражение намечалось на утро следующего дня.

Ночью ни на секунду не закрыл глаз, сказалось волнение. Прекрасно понимал, что если не справлюсь с нервами, то очень скоро либо свихнусь или вообще сдохну, но ничего поделать с собой не мог.