Чтение онлайн

– Я вам не лгала – вы же об этом сейчас думаете? Я не видела его с тех пор ни разу – с тех пор, как это случилось. Мы говорили по телефону. Ты же знаешь об этом, мама.

– Что? – закричал Роберт. – Ты знала, что они разговаривают по телефону, и позволяла это!

Его гнев, подобно потоку, отведенному в другое русло, теперь обрушился ураганом на Линн. Она собралась с духом:

– Да, ну и что? Я в этом не видела никакого вреда. Его глаза были холодны, и в то же время горели; холод обжигал, как сухой лед.

– Я думала, я имела в виду…

– Ты не думала и никогда не знала, что ты имела в виду. Это как раз пример твоей полной неспособности разумно думать. Все это дело с самого начала пошло неправильно. Я должен был сделать то, что собирался, отослать ее в частную школу.

– В школу без телефонов?

– Это можно было бы устроить, – мрачно сказал Роберт. Он взял смятую в ком салфетку и снова бросил ее в тарелку. Если бы салфетка была тяжелой, тарелка разбилась бы вдребезги. – Черт побери, как мне удается сохранить присутствие духа. У меня в голове тысячи проблем, а теперь и эта. Если со мной случится удар, вам будет о чем поразмыслить наедине, вам обеим. Это все…

– Нет, не вини маму, – сказала Эмили, перебив его. – Это нечестно. Виновата я. Я приняла решение. Пап, мне девятнадцать. Пожалуйста, дай мне самой решить что-нибудь в моей жизни. Я вовсе не хочу бросать тебе вызов, я просто хочу быть счастливой. Мы не хотим разлучаться друг с другом на четыре года. Нет, пожалуйста, выслушай меня, – сказала она поспешно. – То, что произошло в прошлом году, не повторится. Я понимаю, ты этого боишься. Мы будем очень осторожны, мы так будем заняты тем, чтобы получить диплом, что этому будем уделять совсем мало времени в любом случае… Роберт заорал:

– Я не желаю слышать о вашей сексуальной жизни.

– У нас целый год ничего не было. Я только хочу сказать…

– Я уже сказал, что мне неинтересно!

– Это отвратительно! – воскликнула Линн. Часы в столовой пробили полчаса.

– Господи помилуй, – сказал Роберт. – У меня осталось пятнадцать минут, чтобы доехать до станции. Если повезет, по дороге меня собьет грузовик, и вы обе сможете свободно идти ко всем чертям без моего вмешательства. – Он взял свой дипломат и уже от дверей, повернувшись, добавил: – Ты сказала, что ты написала в Йейль, не так ли?

– Да, я отказалась от своего места.

– Знаешь, я вот что тебе скажу. Я не собираюсь оплачивать твое ученье где бы то ни было, кроме Йейля. Тебе это ясно, юная леди? Ты напиши им и позвони либо съезди туда и уладь с ними, иначе ты никуда не поедешь. Я не буду платить свои деньги за то, чтобы ты уехала и снова путалась с этим парнем.

– Мы не будем… Я тебе сказала… Я обещаю. Я ведь сдержала свое обещание, не так ли? Если бы только ты выслушал… – заплакала Эмили.

– Я тебе сказал: никакой платы за обучение. Надеюсь, тебе понятно. Тебе понятно? Эмили молча кивнула.

– Замечательно. Ну и хватит об этом. Платы не будет. Ни пенни. Вот и все. И это твоих рук дело. Теперь дай мне выйти отсюда.

Они стояли неподвижно, каждый за своим стулом, пока раздавался стук входных дверей и звук отъезжающего автомобиля, скрип его колес по гравию у дома и за поворотом.

Линн снова села, Эмили тоже. По-видимому, им надо было все обсудить, но Линн была слишком расстроена, слишком взволнована, чтобы начать разговор. Эмили сидела, опустив голову и рассеянно постукивая серебряной ложечкой по столу. Звук этот был невыносим, и Линн не выдержала.

– Прекрати, – сказала она более спокойно. – Ну вот, ты снова разожгла в доме пожар, не так ли?

Это было отвратительно со стороны Эмили. Отвратительно.

– Это все папа. Он неумолим, – ответила Эмили.

– Нет, он просто подавлен. И не пытайся увильнуть от истинной причины. Отказаться от Йейля! После всех твоих усилий и наших надежд. Почему ты, по крайней мере, не была откровенна? Мы бы снова все обсудили. Это в самом деле – в самом деле неслыханно! Я тебе доверяла. А ты меня поставила в дурацкое положение. Нет, что я говорю? Не во мне дело, и не в нас с твоим отцом. Мы тут не имеем значения. Но ты? Что ты делаешь со своим будущим, ты, глупая, глупая, капризная, безмозглая девчонка!

– Я не считаю себя глупой или безмозглой, мама. – Эмили говорила серьезным и разумным тоном, несмотря на слезы, которые она не вытирала и которые стекали из ее покрасневших глаз. – Мы хотим пожениться. Нет, не сейчас. Мы знаем, что пока слишком рано. Но мы действительно этого хотим, мама. Почему я об этом не говорила перед тем, как отказалась от Йейля? Потому, что ты прекрасно знаешь, что папа отговорил бы меня от того, что я сделала. Он такой властный, он всегда добивается того, чего хочет. О, как бы я хотела, чтобы наша семья была такая, как семья Харриса!

Как это больно было слышать! Линн ничего так сильно не хотела, как устроить жизнь своих детей таким образом, чтобы они могли о ней вспоминать, как о счастливом детстве. И вот эта ее дочь, на лице и в душе которой она читала ее самые сокровенные желания, мечтает, чтобы они были «как семья Харриса»!

– Да? А какие они? – без выражения спросила она Эмили.

– Ну, мы сказали им о своих чувствах. Они не в восторге от нашего намерения вместе учиться в колледже, но они считают, что мы достаточно взрослые, чтобы совершать ошибки самостоятельно. Его мать сказала, что мы уже совершили одну ошибку, так что она может послужить нам предостережением против другой. И она права. Ох, ты думаешь…

– Ты не знаешь, что я думаю, – с горечью произнесла Линн. Но это не могло не вызывать в ней ощущение горечи – трудно выбирать чью-либо сторону во вражде дочери и ее отца.

– Ну ладно, папа думает…

– Да, постарайся себе представить, что он думает. Он так тяжело работает для всех нас.

– Он работает для своего собственного удовольствия, мама. У тебя вообще на все один ответ: папа «тяжело работает». Отец Харриса тоже тяжело работает. Ты думаешь, жизнь полицейского легка? – Слова Эмили прозвучали очень громко. – И не думай, что они так уж спешат, чтобы Харрис на мне женился. Они слишком заботятся о своем сыне, чтобы желать ему жениться на девушке из семьи, которая его не хочет. Они довольны, что мы собираемся подождать. Но они понимают, что мы не хотим разлучаться. Разве это плохо? Плохо?