Чтение онлайн

– Как ты можешь знать? Ты ведь никогда ее не любил. Она вызывала в тебе возмущение.

– Ну, она тебя любила, и, в конце концов, я могу это оценить.

С небольшого холма со стоянки народ валил валом: это были люди всех типов, возрастов и цвета кожи; рабочие и бедняки, все, кто когда-либо обращался к Джози и кому она помогла, кого она утешила, – все помнили ее.

Голоса были приглушены, все было приглушено – ворох чайных роз в гробу, даже простые слова молитвы, несущей благословение жизни Джози и ее памяти, которая осталась у тех, кто ее любил.

Короткая поминальная служба закончилась. Слишком потрясенная, чтобы плакать, Линн смотрела вверх на деревья, куда слетелась стая ворон. Повернув голову, она встретилась взглядом с Томом Лоренсом.

«Если тебе потребуется помощь, – посоветовал ей Брюс, – обратись к Тому Лоренсу».

«Я знаю женщин насквозь, – сказал ей как-то Том. – Вы же съедите себя живьем из чувства вины, если только когда-нибудь…»

Но Роберт взял ее за руку, говоря:

– Пошли. Все кончено. – Они сели в машину, и он сказал с выражением изумления на лице: – Ты и в самом деле ее любила? Странно, я должен был бы до сих пор на нее сердиться из-за Эмили, но что сделано, то сделано, и зачем зря расходовать энергию? Кроме того, нужно быть бессердечным, чтобы видеть лицо Брюса и ничего не чувствовать. Кто знает, что происходит в чужой голове в подобные моменты? Я полагаю, люди должны вспоминать моменты, когда они ссорились и что при этом друг другу говорили, и жалели, что это они говорили. Но это только естественно. Никто не совершенен. Тем не менее он выглядит как труп. Посмотри, как он истощен. Последние дни он не приходил обедать, и, наверно, мы должны предложить ему, чтобы он продолжал приходить к нам обедать, пока он немного не отойдет от горя.

– Это очень любезно с твоей стороны, – сказала она, несколько удивленная. А затем, наверно в ответ на то сочувствие, которое он проявил по отношению к человеку, которого всегда недолюбливал, ей внезапно пришла такая мысль: если бы Юдора не была свидетельницей, если бы Брюс не открыл ей, что они давно обо всем догадывались, возможно, все бы продолжалось, как раньше – похоронить память, отрицать все, как она и делала все эти долгие годы? Может быть, она бы продолжала спать с Робертом, как он этого хотел в ночь накануне отъезда Эмили, когда она своим молчанием и неподвижностью дала ему отпор. Это была странная, неуверенная проницательность.

Они были в пути, и Роберт продолжал размышлять вслух:

– Хотелось бы знать, что он теперь будет делать? Он принадлежит к такому типу мужчин, которые не женятся второй раз. Упаси Господь, если бы что-нибудь случилось с тобой, я бы никогда снова не женился.

Надо было что-нибудь ответить.

– Ты не можешь этого знать, – сказала она.

– Нет, я могу. Я себя знаю. Если бы мне пришлось, как ему, стоять здесь, на этом ужасном кладбище, и смотреть на тебя – я даже не могу это произнести.

Она подумала: «Он будет страдать, когда я его брошу».

– Я полагаю, что через пару дней он вернется на работу, окунется в эту рутину.

Тогда она подумала: но у Роберта тоже есть своя работа. Выслушав новость, он будет ошеломлен и взбешен и будет ужасно страдать. Сейчас она увидела его так же ясно, как будто это уже произошло; стоящим в какой-то странной комнате у окна, на странной улице с видом на булыжную мостовую и средневековые башни, он откроет ее длинное, печальное, тщательно продуманное письмо, ожидая слов любви, он начнет читать и, не доверяя себе, снова перечитывать… А когда-нибудь он станет главой фирмы и добьется славы, о которой так мучительно мечтает.

Ее слегка загорелые руки лежали на ее коленях. Когда она пошевелила ими, стали видны мелкие, как булавочные головки, шрамы. А тонкий красный порез на ее щеке затянулся только к сегодняшнему утру.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на Роберта, на его тонкое наклоненное лицо. Он почти не изменился. Он был такой же привлекательный, как в тот год, когда она впервые с ним встретилась. На нее действовал возбуждающе белый воротничок и темный костюм, как, по признанию многих женщин, на них действует военная форма.

«Что ты сделал со мной, с нами! – подумала она. – У тебя было почти все, у нас было почти все, и мы должны были бы это удержать, но ты все это бросил на ветер. Что ты наделал со своей отвратительной яростью!»

Дом был унылым. Он казался опасным местом, все время приходилось на что-то натыкаться, чего-то избегать, как на минном поле.

Прежде всего это была Энни, которая, отдохнув в своем скаутском лагере, к несчастью, не потеряла ни фунта веса. Дома она столкнулась с двумя ошеломляющими переменами, отъездом Эмили и смертью Джози. С Эмили было проще – она несколько раз уже звонила, но, что касается Джози, то это несчастье ей мог облегчить только сам Брюс.

Линн отвезла ее к нему домой, и там Энни провела целый день и, когда появилась на пороге, выглядела относительно бодро, несмотря на покрасневшие глаза.

– Дядя Брюс сказал, что надо поплакать. Он сказал, что после того, как я поплачу, я почувствую себя лучше, и мне действительно стало лучше. Он сказал, что тетя Джози не хотела бы, чтобы я очень грустила. Она бы хотела, чтобы я вспоминала о ней разные приятные вещи, но самое главное, она желала бы, чтобы я хорошо училась в школе, чтобы у меня были друзья и чтобы я была счастлива. Почему ты не заходишь в дом, мама?

– Мне еще нужно сделать массу покупок, да и у Бобби режется зуб. Он очень капризничает.

– Я думаю, что ты должна сказать дяде Брюсу, чтобы он приходил к нам обедать. У него пусто в холодильнике.

– Пусто? А что же вы ели на ленч?

– Он открыл банку бобов.

– К нему еще не вернулся аппетит, слишком рано для этого.

– Ты скажешь ему, чтобы он приходил к нам обедать?

– Он придет, когда будет готов.

Насколько Линн знала Брюса, он никогда не будет к этому готов. Перспектива сидеть за обедом напротив Роберта была для него столь же невыносима, как и для нее.

– Как ты думаешь, теперь, после смерти тети Джози, он женится снова? – спросила Энни.

– Откуда я могу это знать? – с раздражением ответила Линн, и затем извиняющимся тоном добавила: – Ты не хотела бы погулять с Бобби по дорожке? Посади его в колясочку. Ему это очень понравится. Он тебя обожает.

Обожание было взаимным, поэтому Энни согласилась, не раздумывая.

– Хорошо! Ты знаешь, я до сих пор единственная в классе, у кого в доме есть малыш!

– Неужели? Значит, в этом отношении ты особенная. Не так ли?