Чтение онлайн

— И вы оценили? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Разумеется. Надеюсь, и он оценит нашу. — Вацлав бросил взгляд на часы и объявил: — В этот самый момент повар уже должен приготовить для него фугу по рецепту, одобренному Советом старейшин и Орденом Гончих.

Меня пробил озноб, и я вспомнила слова, сказанные мне когда-то Инессой в ответ на вопрос о наказании: преступник разделяет участь своей жертвы. В случае с Карасиком эту фразу стоило понимать буквально. Ядовитая рыба, которую он намеревался скормить Герману, убьет его самого.

— А как же Высший суд? — уточнила я. — Ведь в преступлении затронуты интересы двух международных Клубов.

— С учетом взятия с поличным и признания самого Карасика, Высший суд поддержал наше решение единогласно… Да, кстати… — Он пристально взглянул на меня, и от его взгляда мне сделалось невыносимо жарко. — С учетом того, что ты убила Жана, дело о его гибели пересмотрели. И у меня для тебя две новости: одна хорошая, одна плохая.

Но прежде, чем я успела испугаться, он продолжил:

— Начну с хорошей: мы добились оправдательного приговора и по делу Жана, и по двум его охранникам. Ты действовала в пределах самозащиты, а в случае с Жаном еще и во благо всего нашего Клуба. Однако решался и еще один вопрос: можешь ли ты, с учетом этих обстоятельств, претендовать на наследство Жана?

Я выжидающе подняла глаза.

— И это плохая новость. Парижский Совет старейшин решил, что ты не можешь наследовать состояние убитого тобой вампира. Наследство Жана переходит в фонд городского Клуба. Особенно ратовали за это Ипполит и Василий.

Хм, и почему я совсем не удивляюсь?

— Расстроена?

— Смеешься? — Я впервые вздохнула с облегчением. — Пусть забирают. От этого наследства одни неприятности.

— А как же красивая жизнь миллионерши? — поддразнил меня Вацлав. — Яхты, виллы, курорты, бриллианты, наряды от кутюр?

— Придется выйти замуж за олигарха, — усмехнулась я и добавила, увидев, как на лицо Гончего набежала тень: — Впрочем, это не входит в мои планы на ближайшие лет сто. Хотя жаль, конечно, что теперь мне не удастся осуществить свои мечты об открытии приюта для животных и помощи детям-сиротам.

Вацлав взглянул на меня с изумлением:

— Ушам своим не верю! Это на тебя Слеза Милосердия так подействовала, что ты до сих пор не отойдешь?

Телефонный звонок ворвался в нашу беседу тревожным сигналом, стерев с лица улыбки.

— Я слушаю, — сказал Вацлав. И, выслушав сообщение собеседника, молча отключился. — Все кончено, — обратился он ко мне. И жестко добавил: — Надеюсь, фугу ему понравилась.

Небо, пронзенное Эйфелевой башней, кровоточило закатом. Мы покидали Париж. Я уезжала со смешанными чувствами. Роман с самым романтичным городом, начинавшийся с игривой влюбленности и дорогих подарков, закончился предательством. Париж предал меня, а наследство, сулившее все блага мира, едва не обернулось эшафотом. Париж ничего не дал мне — только отобрал. И теперь еще больнее было смотреть на черную перчатку на руке Аристарха — после того как Серебряную Слезу у меня отобрали, его жертва получается напрасной.

С моей стороны было наивным ожидать, что родной город Жана примет меня с распростертыми объятиями. С другой стороны, это и родной город Аристарха. Город, на площадях и бульварах которого почти полвека назад разворачивался его роман с комсомолкой Лизой. А всего лишь пару дней назад не постаревший ни на год с того дня Аристарх кружил по городу в поисках подарков для своей прежней возлюбленной — бабушки с седыми висками и сеточкой морщин вокруг поблекших от времени глаз.

Я увозила в Москву картонки со шляпками для бабушки Лизы и шелковый платок с Эйфелевой башней для мамы. Чтобы убить время до начала регистрации, я вытащила платок из упаковки и обнаружила пришитый к нему ярлычок «Made in China».

Аристарх, когда я предъявила ему свидетельство истинного гражданства платка, клялся и божился, что купил его в сувенирной лавочке рядом с Триумфальной аркой. Я только философски хмыкнула. Фальшивый сувенир — не самое лживое из того, что случилось со мной в Париже. Многое из произошедшего здесь со мной оказалось фальшивкой, чудовищным фейком. Фальшивой была дружба, которую предлагала мне Лена, — я для нее была лишь пропуском в высшую лигу вампиров. Фальшивыми были обвинения в убийствах, в которые я сама в какой-то момент поверила. Фальшивым оказалось богатое наследство, которого я так и не получила. Фальшивой получилась смерть Вацлава, которую я искренне оплакивала. И в то же время здесь я многое для себя поняла. То, что действительно является настоящим. Настоящая красота — это лунные кружева на ночных сугробах. Настоящая забота — в поступке Аристарха, подменившего смертельную ампулу, которая предназначалась мне, но чуть не убила Вацлава. Настоящее самопожертвование — в броске Вацлава, который закрыл меня собой. Настоящая дружба — это смелое поручительство за меня Вероник, тогда как все парижские вампиры единогласно вынесли мне обвинительный приговор.

Вероник улетала вместе с нами. После того как обвинения с меня были сняты, она бы могла добиться восстановления статуса старейшины, но не пожелала этого делать. Аристарх обещал ей помочь устроиться в Москве, и она безо всяких сожалений покидала Париж. Ее багаж превысил все допустимые нормы, и Аристарх как раз пытался решить вопросы с перевесом у стойки авиакомпании. Вацлав отлучился за кофе для меня, а я стояла перед окном во всю стену и смотрела, как самолеты всех цветов радуги взлетают, чтобы исчезнуть в красном закатном небе.

Взгляд впился мне в спину уколом. Я обернулась, уже зная, кого увижу, и картонки со шляпками для бабушки Лизы, которые я держала в руке, вдруг сделались невыносимо тяжелыми.

Андрей стоял в проходе, и людская толпа, словно чувствуя исходящую от него угрозу, огибала его по дуге. Никто из пассажиров не смел приблизиться к нему ближе чем на два шага. И даже люди с тяжелым багажом предпочитали сделать крюк, нежели пройти вблизи мужчины в черном плаще и с мертвенно-бледным лицом.

Я не тронулась с места, Гончий сделал шаг ко мне: