Чтение онлайн

Ну и как прикажете понимать эту чертовщину? Пикник вооружившихся до зубов питомцев воскресной школы?

Услышав шаркающие шаги, Фрэнк отпрянул от края и медленно повернулся на звук: это был еще один из компании в белых рубахах. Светловолосый паренек, едва выросший из коротких штанишек, патрулировал узкий проход между скалами с винтовкой в руках.

Скатившийся камушек упал у самых ног парнишки. Он остановился и опустился на колени.

Оленья Кожа застыл: стоит пареньку поднять глаза, и он уставился бы прямо в подметки его сапог. И получил бы каблуком в физиономию.

Парнишка не шевелился.

Фрэнк задержал дыхание.

«Какого черта он здесь делает? Я в его возрасте думал только о том, как забраться какой-нибудь девчонке под юбку».

Паренек осенил себя крестным знамением — он молился! — встал, улыбнулся сам себе и пошел дальше, прочь от того места, где Фрэнк привязал лошадь.

Макквити медленно вздохнул, потом сосчитал до ста. С открытого участка доносились пение и хлопки в ладоши: та же самая песня, снова и снова. Никто из людей в белых рубахах не обращал на него внимания. Он соскользнул со скалы и тихо вернулся к своей лошади.

Это было слишком жутко.

В нем всколыхнулся инстинкт: «Фрэнки, приятель, если ты хочешь рвануть в Мексику, сейчас самое время».

Фургоны катились по главной дороге, и, когда они поравнялись с его позицией, Оленья Кожа подобрался к самому краю скал, откуда до дороги было не больше пятидесяти футов, устроился в расщелине и навел бинокль на обоз. На длинные ящики в задней части фургонов. По мере того как они проезжали мимо, он внимательно присмотрелся к грузу: на каждом ящике имелась одинаковая, нанесенная по трафарету надпись. Как он и думал, «Армия США».

В ящиках лежали винтовки — штатное оружие армейских подразделений.

Сотни винтовок.

Новый город

— Хвала Господу! Аллилуйя. Разве сегодня не славный день.

— Спасибо, брат Корнелиус. День сегодня воистину славный, — отозвался преподобный, впервые с сегодняшнего утра, хотя было уже далеко за полдень, выйдя из Дома надежды и направившись по дощатому тротуару на главную улицу. Он щурился от яркого света; горячий, сухой воздух обжигал легкие, заставляя тревожиться о том, хватит ли ему энергии на выполнение дневных обязанностей.

«Если бы они только знали, чего я от них хочу, — устало думал преподобный Дэй, глядя на полную народа улицу. — Многие ли устоят? Многие ли дрогнут и побегут?»

— Скажи мне, брат Корнелиус, день выдался хороший?

— Славный день, преподобный, благодарение Господу, — ответил Корнелиус Монкрайф, безропотно ждавший преподобного более двух часов, как делал почти каждый день.

— Приятно это слышать. Пройдемся вместе, брат. Они молча зашагали нога в ногу; гигант в длинном сером плаще, недавно назначенный начальником службы безопасности Нового города, старался умерить свой размашистый шаг, чтобы приноровиться к согбенному пророку, серебряные шпоры которого позвякивали в такт его хромоте. Граждане на улице улыбались и низко кланялись преподобному, выражая свою преданность, и он в ответ милостиво помахивал каждому из своей паствы рукой, беззвучно бормоча губами то, что они принимали за благословение:

— Страшитесь меня, продолжайте благие труды. Когда они покинули главную улицу и повернули к башне, преподобный произнес:

— Любовь народа нашего есть чудо, истинный дар Божий.

— Истинная правда, преподобный.

— А говорил ли я тебе, брат Корнелиус, как благодарны мы тебе за нелегкий труд на благо нашей церкви?

— Вы слишком добры… — выдохнул Корнелиус, грудь которого, как бывало всегда, когда с ним заговаривал пастырь, распирало от избытка чувств.

— Брат, моя вера в тебя укрепилась тысячекратно: ты вложил в сердца нашего христианского воинства боевой дух, воодушевил их с превеликим рвением и пылом взяться за оружие и научил тому, что нужно, дабы они, все как один, выступили на защиту нашего народа, к погибели и посрамлению его врагов.

Из глаз Корнелиуса потоком хлынули слезы; он замер на месте, неспособный от избытка чувств ни взглянуть на преподобного, ни ответить, лишь кланялся и кивал головой. Преподобный, видя, как он плачет, положил свою ладонь ему на широкое плечо в знак утешения.

«Не важно, сколько раз я буду кормить их этим вздором: они будут рвать корм из рук и пожирать, как стая голодных псов».

— Это хорошо, брат Корнелиус. — Дэй взял его за подбородок. — Слезы твои подобны благотворному дождю, пролившемуся с небес ради дарования жизни сей иссохшей, мучимой жаждой равнине; и воистину там, где была мертвая пустыня, распустятся дивные цветы.

Корнелиус воззрился на него, стыдливо улыбаясь сквозь слезы.

«Самое время приступить к таинству».

Преподобный устремил взгляд на Корнелиуса и направил на него поток силы, внимательно наблюдая за тем, как она проникает в самую сердцевину души этого человека и обращает все его помыслы в нужное русло.

Темная дрожь пробежала по его нервам: он любил вершить таинство — это несравненное ощущение проникновения внутрь самой человеческой сути, интимность контакта, при котором истинная, внутренняя нагота была выставлена напоказ. Ради таких моментов обретения через взгляд полной власти над личностью он и жил.

Увидев, как выпучились глаза Корнелиуса, он оттянул назад щупальца силы, сложил их и щелкнул пальцами перед его лицом. Корнелиус заморгал, связь прервалась. Его глаза закатились.

За годы проб и ошибок преподобный научился регулировать воздействие силы на свою паству; он проникал в них выверенными прикосновениями хирурга, одурманивал и приручал так, что в один прекрасный день они превращались в тряпичных кукол с приклеенными к лицам улыбками алкоголиков. Главное — соблюсти меру: стоило им недополучить воздействия, и самостоятельное сознание начинало постепенно восстанавливаться; стоило переусердствовать, и мозги выжигались, человек превращался в бесполезного идиота. Жертвы таких ошибок были в немалом числе погребены в могилах вокруг города.

Имея дело с Корнелиусом, он ходил по лезвию бритвы: этот человек обладал сильной волей, а потому для удержания его в покорности требовалось больше внимания и энергии, но рисковать возможностью выжечь его нервную систему полностью преподобный не хотел. Он нуждался в этом человеке: кто другой смог бы в кратчайший срок превратить стадо бестолковых зеленых новобранцев в настоящую армию? Никто больше в городе не мог сравниться с ним по командирским качествам и тактическим навыкам. Все это требовало таких усилий. Господи, как он устал!