Чтение онлайн

Наконец миссис Симмонс остановилась у одной из бесчисленных дверей и открыла ее.

– Ваша комната, – ткнула она пальцем внутрь. – Кухня внизу вон по той лестнице. Завтракают здесь в половине шестого.

Мы с Нэнси молча переглянулись и переступили через порог. Миссис Симмонс осталась в коридоре, взирая на нас оттуда с нескрываемым неодобрением, и ее идеально круглое лицо, подсвеченное снизу, было похоже на маску языческого идола, которого я когда-то рассматривала вместе с отцом в Хрустальном дворце.

– Миссис Симмонс, – как можно тише и смиренней произнесла я, – вы не оставите нам свечу?

– У меня только одна свеча, – отрезала она и захлопнула дверь, хотя в карманах ее необъятного фартука, я уверена, лежала целая дюжина. У нас с Нэнси еще нашлись силы посмеяться над ее скупостью; мы нашли кровать на ощупь и заснули, едва смежив веки.

Но пред рассветом я проснулась оттого, что тихие обильные слезы лились у меня по щекам. Я зажала в зубах край одеяла, чтобы не разбудить соседку, и зашлась в беззвучном плаче, прислушиваясь к шорохам чужого дома.

* * *

Утром Нэнси едва смогла меня добудиться. Тусклый серый свет из большого, забранного частым свинцовым переплетом окна освещал нашу комнату крайне скудно, а воздух прямо таки леденил изнутри горло и грудь; я содрогнулась при одной мысли, как холодно будет здесь зимой.

Комната была меблирована очень скупо: кровать, два стула и сундук для вещей, – и не заслуживала бы доброго слова, если бы не тонкое, неожиданно теплое, очень красивое покрывало из овечьей шерсти с диковинными птицами и цветами.

– Хозяйке, наверное, чем-то не угодило, – высказала догадку Нэнси, с удовольствием ощупывая его за краешек. – Не жадная.

– А есть ли здесь хозяйка? – засомневалась я, вспоминая тоскливый неуют путаных коридоров и затканные паутиной стены.

Видите, дорогой мистер Бертрам, какие штуки выкидывает со стариками память. Я помню каждое слово из того пустячного утреннего разговора, зато короткие распоряжения врача стираются, словно написанные на песке.

Мы спустились в кухню, где за столом уже сидела вся немногочисленная прислуга замка во главе с миссис Симмонс, не было только Фаркера. Помню, что рассматривала красные трещиноватые руки угрюмой помощницы кухарки и думала: неужели работа сделает и мои ладони такими уродливыми?

Над мисками с картошкой и волокнистым мясом не было произнесено ни единого слова молитвы – с разрешения миссис Симмонс все молча принялись за еду. Покончив со своей порцией, она довольно утерла крошечный пухлый рот и сказала, что портниха ждет нас с Нэнси для примерки; а пока платья не будут готовы, мы будем работать в своих собственных, она же даст нам только фартуки.

Портниха, пожилая женщина из той деревушки, которою мы проехали на подходе к Шейдисайду, молча, поджав губы, вертела нас и колола булавками.

Нэнси попыталась было ее разговорить, но та набрала полный рот булавок и мотала головой в ответ на ее расспросы. Нэнси, которую это злое молчание только забавляло, стала допытываться, уж не немая ли она; хотя прекрасно слышала, как миссис Бэйлок обменялась с миссис Симмонс парой слов, когда последняя заводила нас в комнату. Нэнси хихикала все громче и громче на ее сердитые взгляды, пока не зашлась смехом так, что ее налитые груди рисковали выпрыгнуть из корсажа.

Но миссис Бэйлок и тогда промолчала. Я уже думала, что она так и уйдет, не сказав нам ни единого слова, когда она, стоя у меня за спиной и затягивая тесьму на талии, вдруг произнесла свистящим горячим шепотом:

– Уезжай отсюда, дуреха!

Я дернулась и попыталась было что-то сказать, но миссис Бэйлок так стянула тесьму, что я только прерывисто вздохнула.

– Эта, может, и согласна так работать, – не видя ее лица, я почувствовала ненавидящий взгляд миссис Бэйлок на раскрасневшуюся от хохота Нэнси, – а ты еще совсем дитя. Найди себе другой дом, не проклятый!

– Проклятый?

Может, миссис Бэйлок и ответила бы мне, но тут в комнату вошла миссис Симмонс.

– Будет готово завтра, – буркнула портниха.

– Билли заберет, – нахмурившись, ответила ей экономка, и они обе вышли из комнаты, стараясь не соприкоснуться друг с другом даже краешком платья. Тщетно я ловила взгляд миссис Бэйлок в надежде, что она хоть как-то объяснит свои загадочные слова.

Как странно – оглядываясь назад, видеть, сколько возможностей давала судьба для отступления. Про второй шанс начинают молить, когда уже становится слишком поздно, упустив перед этим добрую сотню шансов. Разумеется, я никуда не уехала. Я ведь еще не заработала даже недельного жалованья, а пешком шла бы в город не меньше трех дней, истратив свои жалкие шиллинги в дороге. И опасности, которые грозили одинокой девушке на этом пути, представились мне куда более ясно, чем те неведомые страхи, что угрожали мне здесь, в доме. Я убедила себя, что слова миссис Бэйлок и она сама не заслуживают доверия, и осталась.

Миссис Симмонс с удовольствием познакомила меня с моими обязанностями, которые оказались несложными, но отнимающими крайне много сил и времени. Я терла, скребла, драила, начищала, полировала и мыла, вытирала, чистила и снова мыла. Уже к шести часам у меня ныла каждая косточка и жилочка в теле (викарий, вы часто пеняли мне за излишнюю снисходительность к слугам, помните?), а работать мне предстояло до девяти. В пять утра мы просыпались, и все начиналось снова: полы, серебро, решетки каминов, ковры…

Постепенно из того, что пересказывала мне Нэнси, моих собственных разговоров с помощницей кухарки Бет и сплетен самой кухарки я узнала, почему этот дом в деревне считают проклятым, и слегка успокоилась. Заодно развеялось мое недоумение насчет того, что я за первую неделю работы ни разу еще не увидела хозяина Шейдисайда. Оказывается, достопочтенный Винтерсон два года назад потерял жену и разительно переменился после этой трагедии.

Из счастливого супруга, довольного жизнью помещика, владельца лучшей охотничьей своры, талантливого биолога-любителя он превратился в замкнутого озлобленного отшельника, который заперся у себя дома, перепутав день с ночью. Семейную спальню он превратил в еще одну лабораторию, спал там и ел, не показывая носа из-за двери неделями. Разговаривал только с появившимся, как черт из коробочки, Фаркером, ради которого он уволил Морриса. А ведь тот служил в Шейдисайде дворецким почти сорок лет и некогда водил трехлетнюю мисс Винтерсон (она была не только женой, но и кузиной хозяина, и носила ту же фамилию) за ручку по оранжерее, пригибая к ней слишком высоко растущие цветы. Сейчас зимний сад был запущен, закрыт, и те растения, что не зачахли, постепенно выбирались наружу. Иногда ночью я вздрагивала и просыпалась от звонкого острого треска – значит, еще одно стекло оранжереи разлетелось, выпуская ветвь на свободу.