Шхуна «Колумб» (рис. Л. Лурье)
Шрифт:
— А что она написала?
— Пожалуйста! — Анч подал командиру письмо.
— Я же ничего не понимаю.
Анч перевел ему письмо слово в слово.
— Мне не очень нравится… хотя может быть и так… А там ничего не зашифровано?
— Вы забываете мой опыт! — засмеялся Анч.
Он попросил минутку внимания, подчеркнул карандашом несколько слов в письме и показал командиру. Теперь письмо выглядело так:
«Дорогой папа!
Помнишь наше прошлогоднее пребывание в лагере? Помнишь игры и развлечения, которыми мы все были з а х в а ч е н ы? Как мы наслаждались в дождливые дни домино, шахматами, ребусами, а в солнечные — нашей замечательной л о д к о й! Какую массу мелких рыбок, рачков, а в болоте — лягушек и тритонов наловили мы тогда, чтобы потом любоваться в аквариуме всей этой живностью п о д в о д н о й! Вспоминая эти дни, я чувствую, как подлинное волнение охватывает м е н я. Надеюсь, мы снова поедем туда; жаль только, что в этом году дела тебя на Лебедином д е р ж а т. Может быть, я, как в прошлом году, поеду одна, а ты потом приедешь, о т д е л ь н о.
Мне кажется, что такая прогулка была бы наконец, тем отдыхом, которого врачи для тебя т р е б у ю т.
Беспокоюсь, что не получаю от тебя никаких с в е д е н и й. Мне уже надоели твои геологические дела, а в особенности злосчастный т о р и а н и т. Хотелось хотя бы на время избавиться от всего этого и сидеть уже с тобою где-нибудь на берегу моря, следя, как уходят вдаль к о р а б л и. Надеюсь, если мы поедем, ты попадешь у меня под надежную о х р а н у. Да, чуть не забыла: присматривай за бакланом, который мы купили у р ы б а к о в. Смотри, чтобы его не постигла участь нашего мартына, которого на прошлой неделе у б и л и.
Когда поедешь в Лузаны (я жду тебя здесь), захвати мои калоши и не забудь с в о и. Приезжай, ведь мне уже скоро придется снова выполнять свои о б я з а н н о с т и.
Жду тебя скоро — ты ведь обещал выполнять мои разумные просьбы, и я это обещание п о м н ю.
— Я читаю подряд последние слова каждой фразы:
«З а х в а ч е н ы л о д к о й п о д в о д н о й. М е н я д е р ж а т о т д е л ь н о. Т р е б у ю т с в е д е н и й: т о р и а н и т, к о р а б л и, о х р а н у. Р ы б а к о в у б и л и. С в о и о б я з а н н о с т и п о м н ю».
Над переносицей капитана сошлись морщины. Глаза стали маленькими и злыми.
— Значит, и эта все наврала! — вскричал он. — Теперь она у меня кое-что узнает, прежде чем нырнуть на дно.
— Этого можно было ожидать, — ответил Анч. — Хорошо, что она не выдумала ничего посложнее этой детской игры.
— Что же нам делать?
— В море мы успеем ее выбросить. А пока пускай сидит и пишет письма, они нам пригодятся.
— Заставьте ее писать под диктовку.
— Не надо. Я дал ей возможность написать это письмо в спокойной обстановке, чтобы получить ее обычный почерк. Мой помощник копирует почерки так же хорошо, как я орудую кастетом. По этому образцу он сам напишет нужное письмо, с которым завтра утром явится к Ананьеву, а вечером профессор станет нашим квартирантом. Дочка еще пригодится, когда мы будем выпытывать у профессора его формулы.
До вечера подводный корабль лежал на дне, а когда стемнело, всплыл и двинулся к бухте Лебединого острова, чтобы там высадить помощника Анча. Новое, фальшивое, письмо от Люды, адресованное профессору Ананьеву, лежало в кармане шпиона.
Как обычно, лодка шла без огней, очень осторожно. Но вот вахтенный офицер заметил в море красный огонек. Один красный огонек должен был означать, что парусное судно идет справа от того, кто его заметил. Паровое судно должно было иметь в таком случае еще топовые огни, то есть один или два белых огонька на мачтах. Пираты решили приблизиться к паруснику и посмотреть на него, не обнаруживая себя. Но, приблизившись, увидели такое необычайное судно, что командир приказал осветить его прожектором. При свете прожектора стало видно, что судно почти затоплено. Рассматривая его, старший офицер заявил командиру, что узнал «Антопулос», в который они прошедшей ночью пустили торпеду. На палубных надстройках, торчавших из воды, пираты не заметили никого. Безусловно, экипаж покинул судно. Командир лодки приказал спустить шлюпку, а нескольким матросам — подняться на «Антопулос» и осмотреть штурманскую рубку и каюты, перед тем как окончательно пустить пароход ко дну.
Шлюпка с пятью матросами немедленно отошла. В шлюпке находился также помощник Анча, блестящий исполнитель роли «сочувствующего матроса».
Глава XXV
НЕИЗВЕСТНЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ
В ту ночь на «Буревестнике» не жалели горючего. Эсминец шел с предельной скоростью. Время от времени он давал гудки и пускал ракеты. Потом останавливался и затихал. Тогда на палубе и на мостиках вахтенные прислушивались к звукам в море и всматривались во тьму, не блеснет ли огонек, зовущий на помощь. Радист каждые полчаса запрашивал ближайшие станции о «Разведчике рыбы». Но никто не откликался на гудки, не отвечал на ракеты, и все станции передавали одно и то же: сведений о «Разведчике рыбы» нет.
Капитан-лейтенант Трофимов долго не сходил со своего мостика. Рядом с ним стоял комиссар. Оба они молча смотрели на море. Туда же, на мостик, Трофимову принесли шифрованную телеграмму от командира дивизиона. Командир приказывал к утру занять 138-й квадрат и сообщал, что если в море действительно находится пиратская лодка и если она до этого времени не отойдет на значительное расстояние, то ей не вырваться из блокады, которую до утра создадут эсминцы и гидропланы.
Просмотрев с комиссаром радиограмму, командир позвал старшего радиста и приказал доложить, какие он имеет новые сведения о гибели «Антопулоса».
— «Антопулос», греческий пароход, шел из Нью-Орлеана с грузом, адресованным в Лузаны, для Геологического комитета. Пароход был еще нагружен пустыми бочками, которые он принял в Марселе и должен был доставить в какой-то заграничный порт, после захода в Лузаны. В Лузанах предполагал остановиться только на одни сутки. Команда состояла из двадцати восьми человек. Все спасены. Показания капитана и вахтенного штурмана, если они говорили правду, приводят к заключению, что причиной потопления «Антопулоса» явилась торпеда, выпущенная неизвестно кем.
— А как скоро пароход пошел ко дну?
— Радист не успел передать «SOS». Когда шлюпка отходила от парохода, над водой еще оставался капитанский мостик. Шлюпка быстро отошла в темноту, и команда боялась, что ее расстреляет судно, которое выпустило торпеду.
— Так они видели это судно?
— Похоже, что нет, но, вероятно, подозревали его присутствие.
— Кто вам это рассказал?
— Радист с «Магнитогорска».
— И это все?
— Еще там звери погибли.
— Какие звери?
— Они везли для какого-то дрессировщика двух африканских львов, двух южноамериканских ягуаров и одного бенгальского тигра. Радист сообщает, что звери были под твиндеком и в последнюю минуту подняли неистовый рев.
— Если львы умеют плавать, мы их встретим, — усмехнулся комиссар.
— Хорошо. Можете идти! — сказал командир радисту. — Если будут какие-нибудь новости, тотчас же звоните мне.
— Слушаю, товарищ командир!
Радист ушел. Капитан-лейтенант и комиссар остались одни. Поблизости стоял только вахтенный командир.
«Буревестник» продолжал идти переменным курсом, пересекая район, где ожидали найти «Разведчика рыбы».
— Если у них не произошло вынужденной посадки, то можно ожидать наихудшего, — заметил комиссар.
— Думаете, серьезная авария? — спросил командир.
— Возможно, им пришлось выброситься на парашютах.
— Тогда они постарались бы выбросить свою лодку.
— Могли не успеть.
— Будем искать, пока не найдем.
Около полуночи Трофимов пошел в каюту вздремнуть.