Чтение онлайн

– Ага! Про любовь! И без подписи! Так я и знал! Ну, девчонки, погодите! Таська! – гаркнул он на весь коридор. – Гляди! Чей это почерк?!

Тася Журавлева взглянула на листок, и у нее потемнело в глазах. Разумеется, она узнала почерк собственной подруги, но не выдавать же ее Джеку. Тася очень болела за класс, но на предательство способна не была, хотя Ира по отношению к ней совершила самое настоящее предательство.

– Я не знаю, кто это писал, – севшим голосом сказала она.

– Как это не знаешь?! Вот еще новости!!! – возмущению Джека не было предела. – Вдоль и поперек все наши тетради с дневниками исследовала со своими проверками, а теперь говоришь, что не знаешь! И кто этому поверит?!

– Она просто кого-то покрывает! – встрял Раскоряда, которому очень не хотелось, чтобы разговор опять скатился на тех, которые классу гадят, и все снова принялись бы обсуждать ключи от кабинета информатики.

– Никого я не покрываю, – взяв себя в руки, а потому очень твердо сказала Тася и выбралась из толпы одноклассников.

Она быстро пошла по коридору, не оборачиваясь на окрики. Она не знала, что сказать друзьям, поскольку не понимала, что происходит с седьмым «Д». Как того и опасался Раскоряка, Тася тут же вспомнила заточение в кабинете информатики, а тут еще Ирка, влюбленная в Джека, почему-то пишет странную записку Мите. От этого всего у Журавлевой шла кругом голова. Неужели Пенкина перевлюбилась в Толоконникова? Такое, конечно, вполне может случиться, но как на это смотреть ей, Тасе? Что-то она никак не может разобраться с этим вопросом.

Ира Пенкина, которая стояла позади всех в толпе одноклассников, конечно, тоже была не в своей тарелке. Она понимала, что разъяренный Джек и без Таси сличит почерки и вычислит ее как миленькую. Последствия этого предсказать трудно. Она уже приготовилась к самому худшему варианту, когда Митя вдруг выхватил у Джека записку, порвал ее в мелкие клочки и сунул их в карман.

– Э! Ты что? Знаешь, как это называется?! – взревел комроты все тем же голосам комбата. – Это называется уничтожением вещественных доказательств! Улик!!!

– Никакие это не улики! – не менее громко ответил ему Толоконников. – Это или шутка… или…

– Или что?

– То! Если это не шутка… то… Человек сам является пострадавшим… и незачем узнавать его фамилию. А если шутка – тем более! Кто же знал, что взбесившийся овощ так отреагирует!

– Да все знают, как Тыква реагирует! А потому это сознательная провокация! Кто-то очень не хочет, чтобы мы победили в «Зарнице»! И я никак не могу понять почему? Какая от этого ему может быть выгода?

– Н-не знаю… – промямлил Митя, потому что понимал, что у каждого в классе могут быть какие-нибудь свои выгоды, какие были у него, когда он хотел запереть класс в кабинете информатики.

Ира Пенкина перевела дух и поняла, что Митя Толоконников, который за непродолжительный период времени спас ее целых два раза, очень даже здорово ей нравится и, пожалуй, достоин получить следующую записку уже с самой что ни на есть разборчивой ее подписью.

– Знаешь что, Джек, – Люба Малинина решила наконец переключить внимание командира роты на себя. – Вместо того, чтобы терять время на дурацкие любовные записки, я предлагаю тебе обсудить радиопередачу.

– С кем обсудить? – удивился Джек.

– Со мной, естественно! Наталья Ивановна же обещала, что вести передачу будут те, кто ее придумает.

– И ты придумала? – еще больше удивился Джек.

– Представь себе! – сказала довольная Люба. – И ты мне нужен в качестве помощника! – И она за локоть потащила за собой командира из толпы одноклассников, которые после их ухода тоже стали потихоньку расходиться.

Вскоре у дверей кабинета английского языка остались только несколько растерянный Митя, Ира, которая подумывала о том, не признаться ли ему во всем прямо сейчас без всякой дополнительной корреспонденции, а также Лариса Иволга, давно уже не скрывающая свою заинтересованность персоной Толоконникова. Ира хотела дождаться ухода Иволги, Лариса же ничего не собиралась дожидаться. Она взяла и сказала:

– Митя, это я написала записку.

Пока Ира, потрясенная враньем Иволги, хватала ртом воздух, Митя уже шел по коридору прочь от нее и бок о бок с подлой Лариской, которая нагло присвоила себе чужое «I Love You!».

После уроков преподаватель ОБЖ повел седьмой «Д» в тир стрелять из малокалиберной винтовки из положения лежа. Птичий базар чирикал, пищал и тренькал на все голоса, что для женщин – положение лежа очень некрасивое и что они предпочитают стрелять с колена. Николай Васильевич очень строго сказал, что условия стрельбы для всех одинаковые, а если седьмому «Д» они не нравятся, то он может засчитать им массовую неявку, и дело с концом. Джек с Летягой, Раскорякой и даже Сеней Головлевым показали девчонкам такие увесистые кулаки, что птичий гомон моментально сошел на нет, как будто его и не было. А Тася Журавлева по приходе в тир даже первой легла на мат и выбила все тридцать очков из тридцати возможных.

– Ну, Таисия! Ты даешь! – восхитился Николай Васильевич. – Здорово!

– Таська! Ты крутая! – пропищал Сеня Головлев и даже пожал ее тонкие пальцы своей могучей рукой.

– Молодец, Журавлева! – отметил и командир роты, очень ласково посмотрев на нее.

– Ой! Подумаешь! Как будто только Таська так может! – Люба Малинина заколола на затылке волосы, лихо шлепнулась на мат и выбила двадцать девять очков.

– Тоже отлично! – обрадовался Джек. – Классно! Если так и дальше пойдет… – он не договорил, плюхнулся на мат и потребовал себе винтовку: – Дайте-ка и я попробую!

Так в копилке седьмого «Д» оказалось еще тридцать очков. Дальше дело пошло хуже. Расстроенная после английского и после отвратительного поступка Иволги Ира Пенкина никак не могла собраться, и все выстрелы, как говорится, послала в молоко. Иволга стреляла не лучше. Ире бы огорчиться за класс, но она здорово обрадовалась промахам Лариски. Что ж! Они с ней на равных! Еще неизвестно, кого Митя выберет, когда она ему расскажет, как Иволга украла у нее «I Love You!»! Наверняка кусочки записки еще можно составить в одно целое, склеить и сличить почерк. Пенкиной уже казалось, что она любила Толоконникова страстной любовью всю свою сознательную жизнь, а некоторое увлечение Рудаковым было всего лишь слабым и несерьезным отклонением от магистральной любви к Мите.

Толоконников совершенно неожиданно, скорее всего от страха, выбил двадцать семь очков, чем еще более возвысился в глазах Иры Пенкиной. Ира во все глаза смотрела на предмет своей новой, но казавшейся такой старой любви, что совершенно не замечала удивленных взглядов Таси Журавлевой. А Тася никак не могла понять, что она испытывает при виде такого очевидного Иркиного предательства. Злости вроде не чувствует. Обиды – тоже. Странно. Она поискала глазами Джека, увидела, что он бурно обсуждает что-то с Малининой, и наконец разозлилась. И чего она, Тася, не поторопилась придумать радиопередачу? Ведь могла бы! Не глупее Любки!