Шляпс!
Шрифт:
— Ой, я вас умоляю! Этого никто не заметит. Я тоже не режиссер и не актер, а веду этот кружок уже пятнадцать лет, и никто пока не заметил.
— Ну…
— Поверьте! Детям все равно, что смотреть. Они только рады, что вместо урока им показывают спектакль. А родители будут смотреть только на своих чад. Они вас даже не заметят!
— Ну не знаю…
— Бросьте, Алексей Леонидович! Не относитесь к этому так серьезно!
— Вам легко говорить!
— Ах да! Там еще будет человек из детской передачи, но вам об этом беспокоиться не нуж…
И связь оборвалась. Наверное, Виктор Геннадьевич все-таки упал с крыши.
Сережа глянул на брата, который в этот момент рисовал на доске нечто похожее на робота с пистолетами вместо рук и машинально пощупал, на месте ли ключ. У Сережи тоже имелся план.
Школьная радиорубка располагалась в самом начале коридора, ведущего в актовый зал. По утрам оттуда транслировали зарядку, а по пятницам школьные новости, слушать которые было примерно так же интересно, как слушать зарядку.
Радиокружок открыли в прошлом году в пустовавшем помещении, в котором когда-то был туалет для учителей. Потом курилка для учителей. Потом, когда Анна Степановна запретила педагогическому составу курить на территории школы, курилка для учителя физкультуры. (Он отсутствовал на собрании, на котором Анна Степановна поставила крест на перекурах, и всю первую четверть дымил в одиночестве, не понимая, с чего вдруг остальные его коллеги завязали с этой вредной привычкой.) На двери рубки до сих пор висела табличка «Для служебного пользования».
Месяц назад Виктор Геннадьевич попросил Сережу сделать дубликат ключа для рубки. В мастерской в тот раз проходила какая-то акция, и Сереже вручили целых два запасных ключа. Один из них он и носил с тех пор в кармане.
Сережа был уверен, что заманить Мишу в радиорубку и запереть там на время спектакля не составит большого труда. Сережина совесть настаивала, что поступать так не очень хорошо, но с каждым ударом пеналом по голове голос совести звучал всё менее уверенно.
3
— Ну что, пап?
Папа осоловело посмотрел на Соню. Он был похож на человека, который, открыв холодильник, увидел на полке живую собаку, играющую на аккордеоне.
— Ну зашибись… — сказал наконец папа. — Зашибись…
Из класса выглянула Инна:
— Сонь, ты не видела Виктора Геннадьевича?
— Не, не видела. Зато слышала! Пап, где Виктор Геннадич?
— Далеко. Можно считать, что на Луне. Теперь я ваш новый Виктор Геннадьевич, — сказал папа. — Собирайте класс. У меня важное сообщение.
Инна шмыгнула обратно в класс.
— Пап, в каком смысле — ты новый Виктор Геннадьевич?
— В самом ужасном!
Папа встал у доски, ожидая, когда уляжется шум. Наверное, ему следовало объявить, чего именно он ждет. Пятый «Д» продолжал бурлить. В классе было только два островка спокойствия: с интересом наблюдающая за папой Соня и обеспокоенно притихшая Инна.
Папа поднял руку, призывая к вниманию. Это заметил один лишь Костик, бывавший у Сони в гостях.
— Здрасьте, дядь Лёш! — крикнул он.
— Привет, — откликнулся папа.
Он встретился глазами с Соней и развел руками. Соня ободряюще улыбнулась.
— Тишина! — неуверенно скомандовал папа.
Дома папу не слушался даже «умный» телевизор, управляемый голосом. Не получилось и тут.
Папа подождал немного, взял тряпку и начал стирать с доски Мишин рисунок.
— Мой робот-убийца! — горестно воскликнул Миша. Он даже привстал с места. — Я не успел его сфотографировать!
Папа вывел на доске большую букву Т, потом И, потом Ш… Когда он дошел до Н, класс резко угомонился. Наступил такой звенящий покой, что было слышно, как Миша, скрипя фломастером, восстанавливает в тетради свой утраченный шедевр.
Папа обернулся. В дверях кабинета стояла Анна Степановна.
Директриса оглядела класс. Когда ее взгляд добрался до папы, она заметно вздрогнула.
— А где Виктор Геннадьевич?
— Хорошо, что вы спросили! — папа почувствовал почву под ногами. — Виктор Геннадьевич сейчас…
Но тут папу перебила Инна.
— Виктор Геннадьевич в актовом зале! Он декорации проверяет! — Инна и сама не поняла, зачем соврала, но так уж ей велела поступить женская интуиция.
Это снова выбило у папы почву из-под ног, и он запнулся.
— А вы, значит, еще и в спектакле помогаете? — спросила директриса, удостоив папу внимания. — Вы из родительского комитета?
Папа кивнул, но как-то не очень уверенно. Когда в сентябре на родительском собрании выбирали представителей для комитета, папа словно перенесся в прошлое и снова почувствовал себя школьником. Он тихонько сидел за партой, надеясь, что на него не обратят внимания, и молил богов: «Только бы не меня! Только бы не меня!»
— Прекрасно! Я всегда говорила, что нужно привлекать родителей! — сказала Анна Степановна таким тоном, что казалось, будто теперь она об этом жалеет. После чего вышла из класса.
Успокаивающее действие директрисы еще действовало, и папа воспользовался затишьем.
— Виктор Геннадьевич сегодня не придет. Я буду вместо него. Вопросы есть?
— А почему он не придет?
— А Карабаса вы будете играть?
— А он мне пиявок обещал принести!
— А кто будет Артемоном? Я лучше гавкаю!
— Нет я!
— А почему она говорит, что он в актовом зале?
— А я деньги принес на ремонт. Кому мне их теперь отдать?
— А нас что, теперь не покажут по телевизору?