СХОДНИК-II
Шрифт:
– Мне бы отлучиться до закрытия по личной срочности. Не вправе докучать тебе, а все же рискну отважиться – в надежде на добросердечность твою и душевность, всегдашнюю! Подмени мя, а уж я отработаю вслед! И еще бью челом: не уведомляй о том хозяина! – страшусь, что осерчает он…
– А срочность-то в чем? – не преминул справиться Леонтий, являя своей любознательностью отсутствие деликатности. Ведь не был наделен, в отличие от тайного агента Шиша, верным сыскным воспитанием и лживым тактом!
– Да приглядел я третьего дня девицу-красу – белявую и с очами синими. И приступило мне прямо во внутренности! А вечор, когда наново пришла на торг с матушкой своей, явно строгой, выведал я невзначай у некоего торговца из местных, продавшего им говядинки, что проживают они на дальнем краю посада. И за малую мзду поведал оный приметы жилья их… Вот и рвусь походить взад-вперед у избы той. Вдруг, мечтается мне, выйдет синеокая красавица али в окошко выглянет! А там и внимание обратит, ведь не уродлив я…
– Не могу отказать, аще твоя любовь таковой прыти! Знать, истомился – с женой в разлуке! Что ж, дело младое, и не противное мужской природе! Так и быть, управлюсь за двоих. От хозяина же – утаю. Ступай! Однако запомни: сурово обходятся в Тмутаракани с уличенными охальниками супротив девства, – напутствовал Леонтий и остерег, изображая попечение, а лживо!
Вслед расстались они, питая надежды противоположного свойства…
Место, арендованное Радиславом на главном торге, представляло строение ширью и вглубь в пять шагов, оснащенное двускатной крышей. Допрежь тут закупали муку и зерно, и прозывалось оно лабазом.
Еже за прилавком, отнесенным на шаг от прохода меж рядами, дабы затруднить потенциальным татям возможность хапнуть ювелирное изделие и дать деру, стоял Борщ, то Леонтий пребывал дале – у короба с товаром. И наоборот. Ведь попеременно менялись они, не бая уже о кратких отлучках по неотложным надобностям.
У задней стены стояли их сундучки, окованные железом и с замками, где хранили они мелкую всячину, что может пригодиться в любой миг, включая и сменную обувку, запасные онучи, да и съестные припасы, прихваченные поутру для дальнейшего перекуса в течение трудового дня.
Вот и заподозрил прозорливый Борщ, что Леонтий, аще затаил недоброе, непременно сунется в его сундучок, дабы обследовать содержимое. Тем и выдаст себя по некоей верной примете, равно и умению открывать чужой замок, не оставляя следов!
И утром следующего дня, опередив с прибытием Леонтия, обитавшего в отдалении и вечно запаздывавшего к началу трудового дня, кинулся тайный агент из Мурома к своему сундучку! Замок легко поддался, удостоверяя: аще и открывался, то ловко, а что обнаружилось во втором ряду поклажи – промеж холстинкой, чистой, и онучами, еще не надеванными? Аккуратно выпрямленная соломинка коя оставлялась перегнутой!
И стало неопровержимым Борщу: рылся у него сей, чуждый! А не заметил в полутьме контрольного знака, а предположив, что ненароком согнул соломинку, незамедлительно выправил оную! Не украшает сия небрежность при скрытном дознании! Налицо производственный брак!
Вслед задумался Борщ: кому передал Леонтий сведения о результатах тайного обыска? Ибо решительно не верил он, бывалый, в бескорыстную любознательность половинного ромейца на постоянном месте жительства в Тмутаракани. Вне сомнения, оный являлся тайным осведомителем! А чьим? Вот вопрос! Ведь давно уж сообразил Борщ, что сей многолюдный портовый град стратегического расположения нашпигован скрытниками отовсюду, аки полюбившаяся ему тут свиная колбаса – салом.
«А выявив, кому докладывает Леонтий, доложу хозяину! Вслед изгонит он изобличенного прощелыгу, способного и стукнуть ему на мя за мои проделки с ценами и сторонним промыслом», – вывел недавний агент-скрытник.
И приступил к действиям…
XIII
– Зрю: и ты с добычей, – снизошел до малой похвалы охамевшему дилетанту профессионал, упоенный своей сыскной удачливостью, однако остро переживавший навязанные ему Молчаном подчиненность, равно и обязательства измены высокому служебному долгу. Ибо от природы определено мужам – добрым, равно и недобрым, вечно соперничать друг с другом в большом и малом из самолюбия и гордыни, порой преступая пределы и заходя за флажки!
«Вот же неугомонный! Отнюдь не желает смириться, что побежден мною. Вовремя не пресечь, точно отобьется от моих руце! А ведь не заслужил еще освобождение от мя. Пора ставить на место!» – определился Молчан. И приступил к сему, молвив самым равнодушным тоном, будто о пустяшном:
– Стрела – чепуховинка! Для такового мастера, аки я, легко выявились все секреты, заложенные в нее вороги, дабы наверняка прикончить тебя. Не успел я и трижды чихнуть, осилив оное! Иное дело, что у прочих ушли бы на поиски годы, а без толку! Ликуй, счастливец, что можешь поучиться у мя!
– И что же нашел ты, не успев и чихнуть третий раз кряду? – покривился Борзята, изображая недоверчивость к той браваде, однако уж напрягаясь.
– То, что потребно было для моего расследования, ведь не на тебя же надеяться! Выяснил, почему преступники оснастили сию стрелу именно соколиными перьями, да еще четырьмя, с каковой преступной целью наконечником выбран широкий срезень, отчего оперение расположено ближе к тому концу древка, что с ушком. И ясной стала мне преступная цель, из-за коей наконечник был не вбит в иной конец торца шипом-черешком, а насажен!
Тебе, в простоте, не понять, а восхитились бы мной даже в Царьграде!
Главное же совсем в ином. Все дело раскрыл я – от самого начала и до конца, пока ты в бурьяне ползал! Вот что дорого наособицу! – а ты о стреле…
– Раскрыл?! Ни за что не поверю! – выпалил в запальчивости бывалый криминалист начала одиннадцатого века, уязвленный, глубже некуда.
– И прав будешь! Ведь не хватает в моем расследовании имени убийцы, коему предназначался тот златник.
Некогда мне было заниматься сим, посему и отложил оное до сумерек. Хотя уже установил, где служит он, от кого получил преступный приказ, и в каковом жилище, упрятанном за частоколом в два роста, таится ноне – нет смысла отправляться туда сейчас, ибо не справиться нам с пятью вооруженными до зубов мордоворотами…