Сходняк
Шрифт:
Видимо, где-то недалеко отсюда проходила теплотрасса, подогревавшая его обиталище.
Однажды утром, услышав привычный скрежет стального засова, Владислав поднял голову и заметил, что на ведре сверху лежит что-то большое и темное.
Когда ведро глухо ткнулось в каменный пол, он понял, что это большое ватное одеяло. Так, выходит, его собираюсь продержать тут всю зиму.
— Эй, земляк! — крикнул Владислав вверх незримому охраннику. — Отзовись, земляк! Ты бы привел кого. Пусть мне хотя бы огласят приговор! А? На какой срок настраиваться? А если в январе мороз под тридцать будет — я же тут околею!
Но ему никто не ответил. Владислав на миг подумал уж не глухонемой ли этот хмырь — вот так комедия! Но через секунду в голову ему пришла другая, куда более тревожная мысль: а что, если они как раз и хотят, чтобы он околел — как бездомный пес, как пьяный бомж. Ведь это удачное решение: ни на ком не будет вины за его смерть, ничьи руки не будут замараны кровью смотрящего России — он же сам помер, естественной смертью.
Никто не виноват!
И только сейчас Владислав понял суть хитроумного и подлого плана похитителей. Ну конечно, никто и не собирался его ни допрашивать, ни уговаривать. Он вообще был им не нужен. Сдохнет — ну и хрен с ним. Не сдохнет — ну и ладно, все равно будет торчать в этой яме до скончания века. Жив Варяг или умер — кого это волнует. Он просто исчез. Есть человек — есть проблема, нет человека — нет и проблемы… Да, они действуют как всегда, по старой привычке.
Но подобные мысли только распаляли в нем жажду жизни, бешеное стремление вырваться отсюда и покарать подлых предателей. И с утроенной силой он продолжал упрямо вгрызаться в окаменевший бетон, с радостью ощущая, как все глубже уходит острый стальной штырь…
Как— то утром Владислав проснулся от нестерпимого холода. Он лежал прямо на решетке, плотно укутавшись в грязное одеяло. Его знобило. Снизу шел едва ощутимый теплый воздушный поток. Варяг подумал об уродливых стариках с испитыми лицами, которые зимой торчат в вестибюлях станций метро, греясь у решеток вентиляции. И впервые в жизни он подумал о них не с неприязнью, а с жалостью.
Рядом с ним на полу стояло ведро. Он даже не слышал как его спустили.
Схватившись рукой за пластиковую бутылку, он почувствовал, что вода там замерзла Нащупав в ведре кусок мяса и хлеб, Варяг понял, что и скудная пайка закаменела на морозе. Что же там теперь — декабрь или, может быть, уже январь?
Зима! Он быстро опустошил ведро и, дождавшись, когда охранник поднимет его обратно и закроет засов, принялся за повседневный ритуал: сто приседаний и пятьдесят отжимов на руках. Потом, жадно поев, вооружился своим стальным орудием, которое за эти долгие недели уже изрядно стесалось, и принялся за работу.
Монотонные движения были заучены им до автоматизма — это помогало отвлечься. За почти сорок лет жизни судьба предложила Владиславу Игнатову немало жестоких испытаний, но впервые он оказался в таком положении, когда были обрублены все связи с внешним миром, с друзьями, с надежными партнерами, с близкими людьми, на чью поддержку он мог бы рассчитывать. Как ни трудно было ему на зоне у Беспалого, там он все же был не один, и ниточка. связывавшая его с волей, хоть и была тонкая и хрупкая, все же ни на секунду не рвалась. Сейчас все было иначе. Сейчас его жизнь висела на волоске — и в его власти было либо оборвать этот волосок, либо осторожно вытянуть себя из этой ямы — как Мюнхгаузену из болота.
Но не в его привычках было смиряться со злодейкой-судьбой, не в его нраве было сгибаться под ее ударами. «Врешь, не возьмешь!» — с остервенением думал он, в тысячный раз пропахивая гвоздем бороздку в бетонной окантовке.
Один шов, скреплявший ржавую решетку с каменным полом, уже был полностью расковырян. Теперь он обрабатывал второй. Продолжая трудиться с такой же интенсивностью, он сумеет расковырять оставшиеся три шва за месяц-полтора.
Тогда можно будет вытащить решетку — и уйти на волю!
Если только не произойдет чего-то непредвиденного. Если не ударит тридцатиградусный мороз и не приморозит его во сне. Если в одно прекрасное утро его просто не убьют в этой яме…
Глава 26
Массивный полированный стол в просторном кабинете еще хранил следы прежнего владельца: хромированную подставку для канцелярских принадлежностей, россыпь иностранных военно-технических журналов, ворох служебных писем и записок, пронумерованные толстые папки-скоросшиватели с аккуратными надписями на корешках и даже серебряную табличку с выгравированной надписью «Владислав Геннадьевич Игнатов» в деревянной рамке.
Просидев в этом кабинете уже почти месяц, Леонид Аркадьевич Суриков тем не менее не чувствовал себя тут вполне хозяином. В середине ноября его, ветерана службы внешней разведки, внезапно вызвал на беседу в Кремль некий Александр Иванович Сапрыкин, с которым генерал-майор Суриков до того ни разу в жизни не встречался. Сапрыкин предложил ему «интересное дело» — стать заместителем директора крупного оружейного концерна «Госснабвооружение».
— Да я не справлюсь, — робея, возразил Суриков. — Я всю жизнь на оперативной работе…
— Вот и хорошо! — радостно перебил его Александр Иванович. — Значит, знакомы с материалом. Вы же, насколько я понимаю, в последние пятнадцать лет имели Дело с «железом». Участвовали в пяти последних оружейных ярмарках в Абу-Даби. Были членом российских делегаций… Вам и карты в руки!
И Суриков понял, что Сапрыкин хорошо подготовился к разговору.
Генерал— майор и впрямь в последнее время подвизался на военно-коммерческом поприще хотя его специализацией была вовсе не торговля оружием, а промышленный шпионаж: завязывая знакомства на международных оружейных форумах, он затем использовал новых приятелей для добывания секретной информации о ведущихся разработках новейших видов вооружения и оружейных технологий. Сугубо же коммерческая сторона этого дела ни его самого, ни его начальство никогда не интересовала. И вот теперь ему предложили стать «купцом».
— Нет, Александр Иванович, — твердо заявил тогда Суриков, — не потяну. Я в этой бухгалтерии ни в зуб ногой, да и не по возрасту мне в эти дебри влезать… Не потяну! Я же двадцать лет во внешней разведке отработал.
Но Сапрыкин не сдавался.
— Да в действительности, Леонид Аркадьевич, вам предстоит скорее работа по вашему профилю — там же не столько бухгалтерия, сколько внешняя разведка.
Вам надо будет разыскать несколько банковских счетов в оффшорных зонах…
— Где-где? — изумился Суриков, который об оффшорных зонах знал только по газетным публикациям о бегстве капиталов из России.