Сходняк
Шрифт:
Вот тут уже и спецгруппу могут выслать. Короче говоря, чтобы не погореть за здорово живешь или не засветиться по-глупому, разумнее для засадников разыграть вариант «хорошие квартиросъемщики». Это когда со всеми жильцами раскланиваешься, всем улыбаешься и рассказываешь, как повезло недорого снять приличную квартиру на то время, пока хозяйка уехала в санаторий. И лиц соседи, будьте уверены, толком не запомнят, так, какие-то «среднего роста, обычные-симпатичные ребята».
– Что у нас с машинами? – спросил Карташ.
– Стоят, – ответил Рома. – Чтоб перед домом и не стояли! Машины как машины... Но стоит и микроавтобус с темными стеклами, как раз напротив вашего подъезда.
«Не исключено, что наш клиент», – подумал Карташ.
Разумеется, если сидящие в засаде не последние лохи, они приглядывают и за подъездом. Или из окна поглядывают, или дежурит человечек, скажем, сидит в машине и поглядывает. Они ж не тупые, могут представить себе такой вариант:
Гриня входит в дом и натыкается на одного из знакомых соседей, слово за слово, «ах, вы значит, квартиру сдаете, хорошие ребята у вас поселились, тихие, вежливые». После такого разговора Гриня должен развернуться и бежать. Поэтому необходимо оставить засаду и внизу...
– Рубашку-то хоть одну продал? – невесело улыбнулась Маша.
– Да чтоб я и не продал! Пять штук всучил. А один толстый дядька в пижаме и с собакой спаниелем аж две купил.
– Это Кирилл Григорьевич, – задумчиво сказал Таксист. – Из сорок второй...
– Ромка и не продаст! – завелся цыганенок не на шутку. – Ты, тетенька, меня еще не знаешь, захочу и тебе сейчас продам, ты и сама не поймешь, как купила мужскую рубаху!
– Как ты меня назвал? Какая я тебе тетенька!
– Ай, да ладно! – махнул ладошкой Ромка.
– Все, выяснения, кто есть кто, на потом, – сказал Карташ. – Всем спасибо за службу. Пошли...
Все было заранее обговорено. Все было вычерчено на плане прилегающей к дому местности, было выстроено на плане дома и квартиры. Оставалась сущая малость – исполнить.
Они выбрали маршрут так, чтобы не попасться на глаза людям, которые, возможно, поджидают их у подъезда. Обогнув дом, вышли к первому подъезду, наиболее удаленному от родного подъезда Грини и скрытому от него уже подернутыми осенней желтизной деревцами. Поднялись в лифте на последний этаж. В спортивных сумках, что несли Карташ и Таксист, помимо оружия имелись еще и кое-какие инструменты – на тот случай, если вдруг люки окажутся запертыми.
Хотя, как утверждал Таксист, никто никогда их не закрывал. Но мало ли...
Нет, в лучших традициях расейского разгильдяйства люк на крышу на замок был не замкнут, вылезай, ходи, прыгай, бегай. Они выбрались на крышу. Держась середины, не выходя на край огибали антенны, надолбы выходов вентшахт, забытые когда-то и вконец истлевшие рулоны рубероида. И через еще один люк они попали в подъезд, где находилась квартира Гриневского.
Возможно, и такой ход с их стороны кто-то предвидел. Ну что ж, в этом случае их шансы против имеющихся значительно уменьшатся, только и всего.
Они опять воспользовались лифтом. Квартира Таксиста располагалась на шестом этаже панельной брежневской девятиэтажки. Стандартная постройка, стандартная планировка, в соответствии со стандартами на каждой лестничной площадке по шесть квартир: одна посередине, две торцевые, и четыре промежуточные, так сказать, по обеим сторонам. Квартира Таксиста относилась как раз к промежуточным, а направились они к соседней с ней, торцевой.
Пришлось пройти мимо двери с номером «тридцать восемь». «Нырять» перед «глазком» не стали. Вероятность того, что кто-то из засадников целый день напролет проводит в коридоре, не отрываясь от «глазка», – в общем-то, ничтожна.
Это каким же фанатом засады надо быть!
Карташ втопил кнопку звонка квартиры «тридцать девять». Маша и Таксист встали так, чтобы их не видно было в «глазок» и чтобы не их не заметили, когда откроется дверь.
...Юрка, сосед Гриневского по площадке, был распространеннейшим на родных просторах типажем: убежденный алкоголик с завидным трудовым стажем, завсегдатай вытрезвителей и ЛТП, перебивающийся случайными заработками (в основном на вещевом рынке), пьющий ежедневно, без пропусков, и, разумеется, приводящий к себе в дом кого попало. Соседство с Юркой семью Гриневских никак не радовало, вряд ли могут радовать бесконечные звонки в дверь и просьбы «выручи червончиком взаймы», шум за стеной по ночам, болтающиеся мимо ваших дверей пропитые типы, кое-кто из которых может заночевать на вашем коврике.
Но сегодня именно такой сосед, как Юрка, стал для них сущей находкой.
Ага. За обшарпанной фанерной дверью послышалось шарканье, грохот упавшей мебели, глухие матюги.
На случай они, разумеется, не полагались. Утром они позвонили Юрке – разговаривал с ним Карташ:
– Здорово, Юрок! Как кто? Не узнал, что ли! Я тебе долг занесу, будешь дома днем, где-то с часу до двух? Хоть бабки и немалые, а наскреб, проспоренные баксы законно надо отдавать, такой уж я человек, за что и страдаю... Короче, мне некогда, будешь дома или нет?
Ну еще бы тот сказал «нет». Деньги – это выпивка. Чужие деньги – это выпивка на халяву, что есть мечта любого алкоголика. Ясно, что, как и любой много и со вкусом выпивающий человек, Юрка не мог помнить наверняка, с кем и о чем говорил или забивался на спор. Да и напрягать извилины, вспоминая, не станет. Зачем? Ведь не он проспорил, а ему...
Дверь открылась без всяких: «Кто там?», – и пристальных разглядываний в «глазок». Нет, все-таки хорошо иметь дело с выпивохами. Юрка, невысокий, тщедушный мужичок, видимо, только что проснулся, был взъерошен и хмур.
– Здорово, Юрок, – сказал Карташ, сразу протягивая ему пачку денег. – Должок платежом красен.
Перемена в соседе была мгновенной и разительной. Куда подевался невыспавшийся, приторможенный и злой на весь свет типаж? Сосед хватанул деньги так же жадно, как, наверное, опрокидывает в себя свой первый, утренний стакан.
Собственно, эти деньги и означали стакан, стаканы, много стаканов. Ощупав и осознав материальность купюр, Юрка пробежал взглядом по пустым карманам и ладоням Карташа, даже не взглянув на лицо, воскликнул удрученно: