Чтение онлайн

И не пробить. Практически невозможно взломать этот строй конникам. Пики? Не выйдет: длина ружья со штыком около полутора метров, длина уланской пики – около трёх. Но ведь держит её улан или другой пиконосный всадник не за задний конец, а за середину. И, что характерно, сам сидит «в середине» коня, так что перед мордой «главного оружия кавалериста» торчит ну совсем немного пики. А вот от кончика штыка до солдата, который держит ружьё, всё те же полтора метра.

Чтобы разрушить каре, необходимы либо пехота, либо артиллерия. А вот ни того, ни другого в данный момент мы ввести в бой не могли. Поляки уходили недобитыми…

Правда, молчавшая некоторое время наша батарея теперь снова ожила и уже не боялась зацепить огнём свои войска, но несколько орудий в таком бою особо картину не изменили. Да и дистанция до врага была великовата…

Ладно, мы своё сделали. А решающие события развернулись всё-таки в центре и на правом фланге. О них я узнал позже, но расскажу сейчас.

Корпуса Раевского и Бороздина сдержали натиск противника. Выстояли. А потом подошла наша гвардия…

Лучшая в мире пехота, которую не вводили в дело с самого начала войны, наконец, получила возможность выплеснуть накопленную за несколько месяцев ярость. Может быть, наполеоновские ворчуны и могли бы оказать сколь-нибудь серьёзное сопротивление надвигающимся колоннам Пятого корпуса, но только они. На всей планете. И то не наверняка.

Русская гвардия не то что размётывала – она просто испепеляла всё на своём пути, усачи с двуглавым орлом на кивере наступали непреклонно и неумолимо. Словно асфальтовый каток.

Остальные полки, разумеется, тоже присоединились к контрнаступлению, и вскоре бой кипел уже возле французских батарей. Самое время Наполеону двинуть резервы. «Гвардию в огонь!»

Фигушки!

Светлейший-таки послал в рейд корпуса Уварова и Платова. Но на этот раз вместе с конной артиллерией. В том числе с «экспериментальной» конно-ракетной батареей, которую умудрился организовать Засядько. Кстати, именно с её помощью удалось по-быстрому развалить каре, в которое свернулись два французских полка, попавшиеся на пути.

Ракета – это вам не прилетевшая незаметно, зашипевшая под ногами и рванувшая граната, это летящая конкретно в тебя смерть, и ты видишь дымный след этой смерти. И понимаешь, что сейчас траектория полёта данного снаряда упрётся непосредственно в тебя…

Девяносто девять мужчин из ста такого не выдержат – дрогнут. Если и не побегут, то строй сломают точно. А только этого ждали залихватские лейб-гусары, чтобы при поддержке своих елизаветградских коллег вломиться в поддавшиеся шеренги. Да и две роты обычной конной артиллерии здорово дали прикурить.

В общем, практически вся французская бригада досталась на саблю кавалеристам Уварова.

А вихорь-атаман Платов повёл свой корпус дальше, не останавливаясь. И врубился с ним во вражеские тылы.

Обоз взяли с ходу, расшвыряв во все стороны прикрывавших его немногочисленных солдат. Причём даже казаки, которые обычно в таких случаях начинали компенсировать все тяжести и лишения военной службы, воздержались от грабежа и продолжили атаку. К тому же сбрасывать со счетов гвардейских драгун и улан тоже не следовало. Да и два гусарских полка, практически вырубив под корень попавшуюся на пути неприятельскую пехотную бригаду, грозили подтянуться к основным силам…

Как позже описывали этот момент исторические хроники: «Наполеон улыбался…»

Типа, получив известия, что фронт твоей армии громит пехота противника, а в тыл зашла его кавалерия, полководец «разулыбается».

Врут, конечно, жизнеописатели главного гения Франции и вообще всех времён и народов – поступил он как любой нормальный и опасающийся за свою судьбу человек: под эскортом гвардейской кавалерии немедленно отбыл в Ржев.

Старая и Средняя гвардии очень качественно прикрыли бегство своего идола: даже наша конная артиллерия не смогла разрушить вставший на пути корпусов Уварова и Платова строй. Картечь и гранаты выкашивали вражеских солдат десятками и сотнями, но шеренги французской пехоты чуть ли не мгновенно смыкались, и русским кавалеристам не предоставлялось ни единого шанса врубиться в ощетинившиеся штыками ряды противника.

Корсиканец унёс ноги.

За ним медленно отползали недобитые остатки Великой армии.

С Бородинского поля ушло не более сорока тысяч европейских «завоевателей», нашей армией взято сто пушек и двадцать восемь знамён. Уничтожена почти вся наполеоновская кавалерия…

Это был разгром! Это была ВИКТОРИЯ, равной которой, наверное, не имелось в истории русской армии!! Во всяком случае в битвах с армиями европейскими. Да, Котляревский бил персов ещё эффектней, Суворов турок – тоже, но так эффектно и эффективно поиметь «сборную Европы»… Браво, Михаил Илларионович!

…Вся армия ликовала, обнимались солдаты, получив известие о разгроме Наполеона, офицеры вели себя аналогично… Шутка ли – в генеральном сражении наголову разбит сам Бонапарт! Нами разбит!! Тот, кто покорил всю Европу, наполучал здесь, под Москвой, таких люлей, что сбежал с поля боя!!!

А я сидел на влажной траве холма и не чувствовал… Ничего… Даже того, что постепенно пропитываются влагой от осенней земли рейтузы…

Пустота… Да: «Я это сделал!..» И что?

Причём умом понимал, что всё это интеллигентское рефлексирование, что всё было не зря, что вот он – результат… И всё равно: когда Настя сказала: «Скорее «Да!», чем «Нет!» – эмоций у меня в душе клокотало значительно больше, чем в данный момент.

И плевать на то, что уже кардинально изменилась история всей Европы, всего мира… Позже я, конечно, всё это осознаю, но не сейчас, сейчас – ПУСТОТА!

После передислокации императора в Ржев Кутузов, само собой, поспешил наполнить всё пространство между Москвой и Смоленском партизанскими отрядами. Две трети нашей лёгкой кавалерии ушло на вражеские коммуникации.

Без моих хлопцев такое мероприятие, разумеется, обойтись не могло. Единственное, что я успел для своего отряда выторговать, так это возможность пойти с Давыдовым.

Но сначала необходимо было «затариться» в дальнюю дорогу…

Итак, теперь нужно сообразить, что нам необходимо в первую и во все прочие очереди. Причём не столько в боевом, сколько в бытовом смысле – ноябрь всё-таки, а мы идём в «автономку».

Сапожник, как водится, без сапог – полевая кухня во всех прочих операциях нам бы только мешала, но теперь… Да где же её взять? Свою «матушку», ротную святыню, нам никто не отдаст, да и просить о таком просто сверхнаглость. Придётся обходиться без неё, банальными костром и котелком. Или, если повезёт, стационарной печью в случайной избе, на что особо рассчитывать в каждый конкретный день не стоит.