Шпион
Шрифт:
— Признать гражданина Великобритании Томаса Джонатана Хоупа виновным в совершении преступления в форме шпионажа…
Ти Джей поднял тревожный взгляд на судей, но никто из них не хотел смотреть ему в глаза. Судьи были уверены, что он виновен, потому что именно они его осудили. Они решили, что до конца дней закроют его в колонии, где он будет шить рукавицы, кирзовые сапоги, бушлаты во славу страны, приговорившей его к медленной и мучительной гибели. Такова участь человека, назначенного врагом этого государства.
— Руки убрать от решетки, — резанул напряженный воздух переполненного судебного зала резкий свистящий шепот.
Конвоир-прапорщик для убедительности пристукнул дубинкой по металлическим прутьям решетки, и Эллис, жена Томми, испуганно отдернула руки. Но Томми крепко вцепился в руку жены и продолжал отчаянно молиться, шепча губами слова, обращенные не к жестокосердным людям, а к Всемогущему Человеколюбцу.
Одна за другой стремительно всплывали картины пролетевшей жизни. Мама кормит его грудью, молоко сладкое и теплое… Отец впервые сажает на лошадь… Мальчишки катаются на лодке в бурном море и переворачиваются… В тот день двое так и не вернулись домой… Военный колледж… Учения… Высадка на Мальвинские острова… Первое ранение…. Спецкурс… Новое имя… Легенда… Американская эпопея… Скандинавский период… Москва… Арест… Лефортово… Допросы… Бессонные ночи… Суд… и вот теперь приговор.
Ти Джею захотелось закричать — так громко, чтобы здесь вылетели окна! Чтобы стены ненавистного суда развалились и он мог вырваться на свободу. Эллис стояла рядом и дрожала. Хрупкая на вид, она не ломалась под ударами судьбы и стойко переносила все беды, обрушившиеся на их семью в последний год. После гибели младшего сына во время апрельских взрывов в Лондоне и ареста мужа именно она стала главой семьи.
— …совершение противоправных действий, — продолжал читать приговор председательствующий судья.
Порой ему встречались сложные выражения, а местами он даже терял смысл прочтенного, но все-таки читал и читал — по инерции. Шло описание коварной подрывной деятельности разоблаченного кадрового разведчика Хоупа, и судья назвал всех, кто попал под влияние обаятельного «норвежца». Выходило так, что абсолютно слепые, от роду слабые умом русские никак не могли устоять перед чарами и баксами британца и с удовольствием поддавались гипнозу, при этом чудесным образом сохраняя девственную невинность агнцев.
— Осуществляя, таким образом, заранее подготовленный и продуманный план по получению информации оборонного значения, тем самым причинив вред интересам безопасности и обороноспособности государства…
Ти Джей снова закрыл глаза и стиснул руки жены. Охранник молчал, так как адвокат приблизился вплотную и практически закрыл их своим телом. Прапорщик хмыкнул и решил не связываться с хрупкой стойкой женщиной и слишком напористым адвокатом. И супруги обнялись через решетку и уже не понимали, где их руки, а где металл, прошедший через их тела и впившийся в их судьбу.
— Назначить наказание в виде смертной казни…
Судья сделал эффектную паузу, краем глаза наблюдая, как понявшая русскую фразу жена подсудимого стала оседать в руках мужа. Ти Джей подхватил ее с одной стороны, а его адвокат Павлов — с другой. Сержант-конвойный сделал движение, но тут же замер под яростным взглядом прапорщика. Судья откашлялся и пояснил:
— Поскольку в государстве введен мораторий на смертную казнь, она будет заменена на высшую меру наказания, пожизненное заключение. Отбывать назначенное наказание осужденный будет в колонии строгого режима для лиц, совершивших государственные преступления. Приговор может быть обжалован в течение десяти суток после его оглашения. До решения вопроса в кассационном порядке мера пресечения остается прежняя — содержание под стражей.
Судья захлопнул папку и сделал знак конвою. Старший кивнул. Сержант и старшина открыли клетку и скомандовали по-русски: «Выходи!»
Ти Джей слышал эту команду, наверное, тысячу раз, но сейчас не спешил «выходить».
Слезы навернулись на глаза и, так и не выплеснувшись наружу, застряли в горле. Смерти он не боялся; он видел ее безносый оскал много раз. Сейчас он боялся жизни. Вечной жизни в тюрьме…
Двери загрохотали, и Ти Джей вздрогнул и открыл глаза: ни здания суда, ни конвоя, ни приговора — все та же, целые сутки как знакомая камера.
— Усманов! На выход. К вам прибыл адвокат.
Только что сидевший на шконке, поджав ноги, Рахим Усманов стремительно влез в кроссовки и дисциплинированно подошел к конвою.
— Ну, наконец-то…
Ти Джей снова прилег. Ему не хотелось ничего, и даже от ужина он отказался. Лишь выпил стакан чая.
«И это они называют чаем, — презрительно подумал Ти Джей, как только попробовал безвкусную сладковатую водицу. — Разве можно сравнить наш «Darjeeling» или «English breakfast» с этим русским «Лефортовским». Это как наша Великая Демократия и ваша Перестройка…»
Рахима увели к адвокату, и в этот момент к нему подсел второй сосед. Он весь трясся то ли от страха, то ли от напряжения, наклонился к самому уху Томми и быстро зашептал:
— Наш… сед… хим… не… рьте… му… он… тукач… ссад-ной.
Томми не мог видеть губ говорящего и поэтому различал лишь отдельные согласные и слоги. Он отстранил от себя экс-министра, быстро достал прихваченный с допроса листок бумаги и сунул соседу ручку, ткнув в лист: «Пиши!»
Тот, озираясь, как будто за ними наблюдали, лихорадочно вывел: «Рахим — предатель и стукач. Он никакой не боевик и не фальшивомонетчик. Провокатор!!! Берегитесь!!!» Посмотрел на Ти Джея. Тот кивнул, что все понял. Старик схватил листок, оторвал запись, сунул в рот и принялся отчаянно жевать, корча невообразимые рожи.
Томми брезгливо покачал головой. Ну и нравы у этих русских членов правительства! У нас, конечно, тоже министров иногда ловят за руку, но чтобы они жрали свои записи — это уже полное варварство. Нечего удивляться, что они до сих пор ездят по правой стороне дороги. Томми похлопал старика по плечу и показал ему большой палец. Сказал одними губами:
— Спасибо!
Наседка
Рахим Усманов переглянулся с адвокатом и бросил тревожный взгляд на неизвестного ему следователя с волчьим взглядом.