Чтение онлайн

— Отец беспокоится, — сказала однажды Тория.

Поздним вечером они сидели в библиотеке, и на столике-тележке оплывала единственная свеча.

— Он виду не подаёт… Но я его знаю. Его волнует Лаш.

Свечка истекала капельками воска.

— Лаш, — чуть слышно повторил Эгерт. — Тогда, в Каваррене… Вы искали… Рукописи… Ты говорила, орден Лаш был основан каким-то сумасшедшим магом?

— Священное привидение… — прошептала Тория. — Считается, что тот маг стал после смерти священным привидением. До конца ничего не известно… Отец просил Динара… заняться этим. Но мы ничего не нашли. Ничего… Прошла такая бездна лет… Все рукописи, касающиеся истории Лаш — или утеряны, или испорчены, да так, будто кто-то специально уничтожал их…

— Они говорят — тайна, — мрачно усмехнулся Эгерт. — Они здорово умеют её хранить…

Тория помолчала. Призналась неохотно:

— Они… осаждали отца. Предлагали… Не знаю что. Сотрудничество? Деньги? Власть? Но он всегда брезговал ими. А сейчас… Он беспокоится. Он ждёт… даже не знает, чего ждать.

Солль удивился:

— Разве… Ведь магам доступны… Должны быть доступны любые тайны… Даже будущее?

Тории померещилось в этих словах сомнение в магической силе отца — уязвлённая, она вскинула голову:

— Что ты знаешь!.. Да, отцу много чего ведомо… Нам не понять. Но он же не Прорицатель!

Эгерт счёл за лучшее промолчать — ему не хотелось попасть впросак, к тому же неприятно было выказывать невежество. Тория устыдилась своей вспышки, пробормотала примирительно:

— Понимаешь… Будущее открыто Прорицателям. Это маги особого дара, владеющие, к тому же, Амулетом… Амулет пришёл в мир из рук самого первого Прорицателя и с тех пор переходит от предшественника к последователю…

Тория волновалась и не могла подобрать подходящих слов.

— От отца к сыну? — жадно спросил Эгерт.

— Нет… Прорицатели не связаны кровными узами. В мире может быть только один Прорицатель — когда он умирает, Амулет сам ищет ему замену… Вещи тоже умеют искать, а ведь Амулет — это больше, чем вещь… Это невообразимо древнее… Я, честно говоря, даже не знаю, что это такое, — Тория перевела дыхание.

Эгерт поднял голову — со всех полок на него смотрели книги, и ему показалось, что лица его коснулся ветер из потаённых, полных магии кладезей. Он давно и безнадёжно мечтал поговорить с Торией о мире волшебников; теперь страшнее всего казалось спугнуть заветную, столь интересную тему. Он спросил осторожно:

— А… Где сейчас Прорицатель? Тот, который… Кто носит Амулет сейчас, сию секунду?

Тория нахмурилась:

— Нет сейчас Прорицателя… Последний умер лет пятьдесят назад, и с тех пор… — она вздохнула. — И такое бывает. Наверное, новый Прорицатель ещё не родился…

Эгерт помолчал, не зная, имеет ли он право спрашивать дальше; любопытство, однако, оказалось сильнее опасений, и он всё так же осторожно поинтересовался:

— А что тогда делает этот… Амулет? Он путешествует, или ждёт, или прячется от людей?

— Он лежит в сейфе моего отца, — брякнула Тория и тут же прикусила язык.

Прошла минута или две; Эгерт смотрел на девушку круглыми, глубоко обиженными глазами:

— Зачем… ты… сказала… мне?!

Тория прекрасно понимала, что совершила ошибку, однако попробовала свести всё к простой болтовне.

— А что, собственно, такого? — поинтересовалась она, нервно оглаживая складки платья на коленях. — Ты же не собираешься докладывать об этом всем подряд, нет же?

Эгерт отвернулся. Тория прекрасно понимала, что он имел в виду — и он знал, что она понимает.

Подправляя кочергой пылающие в камине дрова, декан Луаян искоса разглядывал обоих.

Сходство Тории с покойной матерью порой пугало его — он боялся, что вместе с красотой, изысканной красотой мраморной статуи Тория унаследует и трагическое непостоянство, и жестокую судьбу своей матери. Давая согласие на брак дочери с Динаром, он искренне надеялся, что у Тории всё будет по-другому — но случившееся вслед за этим несчастье развеяло его надежды. Тория была слишком похожа на мать, чтобы стать счастливой; много раз деканово сердце сжималось, когда он видел в полутьме библиотеки гордую, вечно одинокую фигурку в вечно тёмном платье.

Сейчас Тория сидела на низкой табуретке, подобрав колени к подбородку, нахохлившаяся, как мокрый воробей, раздосадованная своей же глупостью — сказала лишнее, а ведь не болтунья! Лицо её, даже с гримаской раздражения, оставалось тонким и женственным — и декан с удивлением понял вдруг, что те перемены, которые он заметил в дочери совсем недавно, набирают силу.

Солль стоял рядом, почти касаясь рукой её плеча — но не решаясь коснуться; даже Динару, который был уже женихом, Тория не позволяла стоять так близко. После гибели его всё стало хуже — вечно замкнутая в прозрачную скорлупу собственного горя, собственной потаённой жизни, строгая дочь Луаяна отпугивала молодых людей ещё издали — они разлетались, как стаи осенних листьев, принимая её отчуждённость за презрение и гордыню. Теперь рядом с ней стоял убийца Динара — и Луаян, поглядывающий на обоих через плечо, с изумлением подмечал в дочери множество мелких, немыслимых до сих пор чёрточек.

Она стала женственнее. Она безусловно стала женственнее, и линии красивых губ пролегают мягче — даже сейчас, когда она хмурится. Ей глубоко не безразлично, что рядом стоит Солль — человек, которого она не так давно готова была уничтожить!

Трещали, занимаясь, сухие поленья. Декан с трудом заставил себя вернуться к разговору.

— Это я виновата, — сказала Тория траурным голосом. — Будь проклят мой язык…

Луаян осуждающе на неё покосился:

— Поосторожней с проклятиями…

Потом, подумав, подошёл к одному из высоких шкафов и отпер дверцу.

— Отец… — голос Тории дрогнул.

Декан извлёк из сейфа яшмовую шкатулку, откинул крышку, взял с чёрной бархатной подушечки нечто, тихонько звякнувшее жёлтой цепочкой:

— Вот он, Солль… Взгляните, можно.

На ладони у него лежала золотая пластинка с фигурной прорезью — медальон на цепочке.

— Это Амулет Прорицателя… Немыслимо ценная вещь, хранимая в тайне.

— Меня нельзя выпускать из этой комнаты, — сказал Солль в ужасе. — Я же всё им доложу…