Чтение онлайн

Как только суд установил, что право на опекунство принадлежит ей, через пару месяцев от жизнерадостной двадцатипятилетней девушки не осталось и следа: ее место вновь заняла уставшая женщина, с тусклыми глазами, нездоровой бледностью кожи и апатией ко всему окружающему.

На протяжении многих лет она заботилась обо мне, как заботится о своем питомце маленький ребенок: сегодня слишком много внимания, а завтра – полное безразличие, пока я не вырос достаточно – а повзрослеть мне пришлось с невероятной скоростью, – чтобы быть способным позаботиться о себе самостоятельно. Такое поведение сначала было пугающим, после – невыносимым.

В семнадцать лет меня разрывало от досады из-за дилеммы как поступить: как надо или как хочется. Именно из-за страха, что с ней что-нибудь случится в мое отсутствие, несмотря на то, что меня приняли в несколько более престижных учебных заведений, я поступил в Университет Среднего Теннеси в родном «Городе музыки» – Нэшвилле, на факультет звукорежиссеры. Но я ни капли об этом не жалею.

Всю мою жизнь у меня было чувство, будто я с самого рождения был на непрекращающейся войне. Я сражался в различных битвах каждый день, словно в ночном кошмаре. И знал, что иногда страшные сны остаются с тобой, даже если ты уже проснулся.

Она никогда не думала, что с ней что-то не так. Никогда не получала никакой помощи. Достаточно долгое время никто не знал, а когда узнали, никому особо не было до этого никакого дела. Снаружи все было безупречно: школьная форма всегда чистая и идеально отутюженная, оценки отличные, поведение примерное. Но это была не ее заслуга. Никто не подозревал, что происходило на самом деле: что бывали времена, когда я ел на завтрак, обед и ужин одни только хлопья, которые на вид и вкус напоминали переработанный картон и чуть не падал в голодные обмороки. Что у меня не было друзей. Да, у меня была куча хороших приятелей, но настоящих друзей – нет.

Я никого никогда не приглашал к себе домой. Причиной моего нежелания был стыд. Я не хотел, чтобы ребята знали, как я живу. Я не хотел ничего им объяснять. Я боялся рассказать кому-нибудь из взрослых, но в то же время мечтал, чтобы кто-нибудь наконец узнал. Чтобы матери оказали специализированную помощь, а отец забрал меня к себе уже не на праздники и каникулы, а навсегда.

Однако, полоса желтого света, проникающего из коридора в спальню, осветила раскиданные пустые флаконы из-под различных обезболивающих препаратов. Викодин. Оксиконтин. Фентанил… Подбежав к ней и одновременно набирая номер скорой, я не ощутил, что наступил прямо на темное мокрое пятно возле тумбочки и как пнул толстодонный стакан далеко под кровать. Сквозь пелену слез я видел только пену, стекающую тонкой струйкой изо рта и закатившиеся голубые глаза. На задворках сознания возникла мысль, окутывающая меня чувством из смеси ледяного страха, паники, нечто схожего с чувством облегчения, которое наступает после окончания долгих лет страданий и глубочайшего стыда: «Вот ты и сдалась».

Ожидая вестей из реанимации, я сидел в коридоре с ужасным похмельем, мокрыми от коньяка носками, и смотрел не моргая в одну точку на стене. Через несколько часов вышел доктор и сообщил, что ее состояние стабильное и через пару-тройку дней ее выпишут. Уходя, со словами «Обязательно позвоните», он протянул мне визитку с названием релаксационного стационарного комплекса. Я снял все сбережения, включая те, что заработал во время практики в одной компании и, когда мать выписали, оплатил ей трехмесячный курс терапии.

Все будет хорошо. Я усиленно верю в это и не подпускаю к себе навязчивые мысли о разнообразных проблемах, которые с каждой секундой теряют свойство решаемости.

Рано или поздно все обязательно станет хорошо.

Тем же вечером, проглотив свою гордость, я позвонил отцу. В последнее время наши отношения были весьма натянутыми, и я искренне не понимал, почему, потеряв одного сына, он делал вид, что второго у него никогда и не было. К моему удивлению, он взял трубку и можно сказать, что мы поговорили по душам. Он сообщил, что сам хотел позвонить, что разводится с Катариной и что будет очень рад видеть меня в гостях. Просил прощения. Через несколько дней я сдал квартиру двум студенткам и первым же рейсом вылетел в Берлингтон, последовав совету отца, и всю дорогу раздумывал над его словами: «это сработает, я обещаю».

Минуту я стоял перед дверью в комнату Дэйтона – этот момент глубоко отпечатался в моей душе, – а затем протянул руку и повернул ручку. Толкнул дверь. Впервые за почти три года я зашел в его комнату. Его запах был все еще здесь. Деревья снаружи отбрасывали на стены черные тени. Щурясь в темноте, я подошел к кровати. Как был, прямо в одежде лег на голый матрац и забылся беспокойным сном.

Рано утром я завел отцовский «Форд Гранд Торино» 1969 года и поехал на кладбище, где в последний раз был во время похорон. Из дома я взял наше фото, на котором мы маленькие едим арбуз на пляже, где я смотрю на него с выражением абсолютной, чистой любви на лице. Я наклонился и прислонил его к небольшому памятнику из темного мрамора. Эпитафия на надгробной плите под изображением корзины в виде белых геометрических линий, куда словно вот-вот провалится баскетбольный мяч, расположенный в выемке в верхней части плиты гласила:

– Я скучаю по тебе, – говорю я, а затем стою в тишине в течении очень долгого времени.

Жизнь всегда отнимает у нас то, что мы больше всего ценим и только спустя время мы понимаем, что потери нужны для того, чтобы больше ценить мгновения, проведенные с теми, кого мы любим.

В португальском языке есть слово «saudade», означающее тоску по тому, кого ты потерял, переплетающуюся с ностальгией, одержимостью и душевной болью. От охватившей меня горькой радости при мысли о прошлом, я подумал, что даже заплачу. Но нет. Мое горе наконец-то стало более приглушенным. Я знал, что оно никогда не уйдет навсегда, но теперь я остро чувствую его только в те дни, когда предаюсь воспоминаниям о нем.

Когда мы подъехали к кладбищу, оттуда уже потихоньку начал расходиться народ. Я припарковала джип недалеко от входа и сделала звук тише, так, что припева «Смейся, я чуть было не умер» группы «The Rolling Stones» было почти не разобрать. Воздух в автомобильных окнах колыхался прозрачными призрачными струями над асфальтом, раскаленным лучами безжалостно палящего июльского солнца. Мы неохотно вышли из машины.

– …Мы предаем его тело земле. Земля к земле. Пепел к пеплу. Прах к праху. В надежде на воскресение к жизни вечной во Иисусе Христе…

Мы стояли недалеко от родственников и близких друзей, провожающих Дэйтона в последний путь. Ветра не было, воздух волнами колыхался перед глазами. Я оглядела могилы. Ближайшая выглядела совсем свежей – несколько дней, не больше. Земля была еще темная, немного влажная, глиняная корка, покрывающая ее, напоминала корку свежевыпеченного хлеба. В пустом желудке болезненно заныло, и я отвернулась.

– …Его, силою, которою Он действует и покоряет Себе все. Во имя Отца и Сына, и Святого Духа…