Шуба
Шрифт:
Помню, что папа испуганно вскрикнул и бросился ко мне. Я видела его расширенные от ужаса глаза и слышала хриплый голос: «Маша, ты цела? Скажи хоть слово, дочка!»
– Жива, кажется, - это всё, что смогла из себя выдавить, прежде чем заплакала.
Я рыдала у папы на груди и пыталась что-то ему сказать, но вместо слов получалось невнятное «мычание». А он прижимал меня к себе и повторял: «Жива, жива!» Потом я вырвалась из папиных рук и стала искать в траве, там, где минуту назад находились этот человек и моя бедная шуба.
– Они исчезли?
– спросила запинающимся голосом.
Папа кивнул.
– И никогда-никогда не вернутся?
– Успокойся, Машенька, этот человек никогда не вернётся и не навредит нам.
– А моя шуба?
– Бедняжка, какой это для тебя шок! Не волнуйся, купим тебе такую же шубу или даже лучше, - папа смотрел на меня несчастными глазами, наверное, решил, что у меня «крыша поехала».
– Не хочу другую, мне Муська нужна. Она меня спасла, поверь мне, папа. Что за жизнь такая, всё у меня отнимает - Лу, Марка, теперь вот и Муську забрала....
– Ну, не всё так плохо, Маша. Живы твои друзья, только вот много сил отдали. Это не страшно. Они поправятся, вот увидишь. Я постараюсь им в этом помочь, - говорил папа, осматривая Лу и Марка.
Он что-то шептал над ними, и очень скоро «погибшие» начали подавать признаки жизни. Сначала Лу застонала, что «кажется, она оглохла», а потом Марк открыл глаза и, увидев меня, зарёванную, но счастливую рядом с собой, постарался сжать мою руку. В ответ я его поцеловала, после этого на белом как мел лице Марка расцвела улыбка. А я даже засмеялась, всхлипывая, услышав, как хрипло закашляла «на своём посту» Лу, подавая нам с Марком сигнал...
Примерно через час Лу и Марк настолько пришли в себя, что смогли встать и с нашей помощью потихоньку побрели назад к дому. Лу радостно вцепилась в Марка-старшего и, повиснув на нём, что-то щебетала. До меня доносилось только: «Братик, у меня теперь есть старший братик!» У папы было смущённое и очень счастливое лицо. Позже я узнала, что папа отдал ей кольцо и сказал, как рад вернуть его «хозяйке». И надеется, что никогда больше не придётся так его использовать.
Мы с Марком медленно шли следом за ними, держась за руки. Марк улыбнулся.
– Ну всё, твой папа «попал», она теперь от него не отстанет!
– А, по-моему, он совсем не против!
Вдруг я остановилась и прислушалась.
– Подожди, Марк, я сейчас, - с этими словами бросилась к ближайшим кустам. Представляю, как он усмехался моему резвому побегу «в кустики». Каково же было его удивление, когда из кустов я вынырнула с чёрным котёнком на руках. У него были огромные жёлтые глаза, серые ушки, «воротничок» на шее и даже кончик хвоста были серыми. Кого же он мне напомнил?
– Вот, смотри, Марк, кого я нашла! Кажется, потерялся, бедненький!
– котёнок довольно мурчал, пригревшись у меня на груди. Марк посмотрел на него как-то странно и сначала ничего не сказал, а потом вдруг спросил: «Муськой назовёшь?»
– Пока не решила, - задумалась я. Но в это время котёнок так отчаянно замяукал, что даже испугалась.
– Видишь, он хочет быть Муськой, - серьёзно сказал Марк.
– Ладно, будешь Мусенькой, - сказала я котёнку, гладя его по шёлковой шерстке. Он мгновенно успокоился и снова замурчал.
Тут папа остановился.
– Привал! Всем надо немного отдохнуть.
Марк согласно кивнул. Хоть он и старался делать вид, что в «порядке», но я чувствовала, с каким трудом давался ему каждый шаг. Мы сели под большой берёзой, и Марк закрыл глаза, прислонившись к ней спиной. Рядом с ним пристроилась Лу, она тоже тяжело дышала. Папа подозвал меня к себе.
– Пусть немного отдохнут. Давай отойдём в сторону. Мне надо тебе сказать одну очень важную вещь, которую мы с мамой долго откладывали...
– А, догадываюсь о чём ты, пап. Я, конечно, не «мисс сообразительность», но и не полная дурочка.
Папа изумлённо на меня посмотрел. Я грустно усмехнулась и продолжила.
– Когда ты мне сказал, что кольцо мне не принадлежит, оно неспроста досталось именно Лу, я задумалась. Разве оно не обязано быть моим? Я же первая среди женщин в роду, больше никого нет, так? Киваешь и отводишь глаза, пап. Понимаю, тебе было трудно мне всё рассказать. Боялся, наверное, что стану вас с мамой меньше любить, да? Какая глупость! Я вспомнила, как в детстве, на вопрос о родителях, ты сказал, что очень любил их. И никогда не чувствовал себя приёмным ребёнком. Как они погибли, оставив у тебя на руках грудную дочку, рождения которой ждали много лет...
Тогда я не поинтересовалась, что же случилось с той маленькой девочкой, дочкой людей, заменивших тебе маму? Про отца даже говорить не хочу... Я ведь права, пап?
Папа не дал мне закончить, а крепко обнял.
– Ты моя, слышишь, моя дочка, навсегда. Мы с мамой вырастили тебя и отдали всё нашу любовь...
– Знаю, пап. Не сомневайся, я твоя дочка и всегда ею буду.
Мы сидели, обнявшись, пока одна мысль не пришла мне в голову.
– Пап, а Марк знает?
– Рассказал ему, когда провожал в Питер. Он был честен со мной, и я не хотел его обманывать. Марк дал мне слово, что не проговорится тебе, пока сам не решусь рассказать. И не будет за тобой ухаживать. Но я всё же, прости, дочка, попросил Лу присматривать за вами обоими. Вы слишком молоды и можете сгоряча наделать глупостей.
– Ну, папа, не начинай! Только не лекция о том, как вредно быть молодыми!
– я засмеялась и посмотрела в сторону Марка.
– А ведь не проговорился, «змей». А Лу знает?
– Нет, сама потом ей расскажешь. Похоже, нам пора, наши герои встали и бредут сюда.
Лу и Марк потихоньку подошли к нам, и мы снова разбились на пары. Я сама обняла Марка и, увидев его изумлённый взгляд, прошептала одними губами: «Я всё знаю!» Он засмеялся, правда, этот смех был очень слабый и закончился сильным кашлем. Придётся его лечить и, видимо, долго. Марк обнял меня в ответ.