Чтение онлайн

– Вы приказали мне решать, госпожа?

Я поклонился.

– Если только ты не так же туп, как они.

По залу раскатился негромкий смех.

– Постараюсь, – сказал я, вызывая в памяти все случаи, когда решения принимались не в пользу моих друзей, – но сначала разгадайте загадку. Что на свете самое смелое?

– Ты на сцене хозяин, шут. Скажи нам, что самое смелое.

– Рубашка бейлифа, моя госпожа. Чуть ли не каждый день она хватает его за горло.

Зал удивленно притих, потом молчание сменилось гулом изумленных голосов. Все смотрели на бейлифа, ожидая его ответа.

Анна повернулась ко мне.

– Норберт сообщил, что хочет подлечиться, но он умолчал о том, что передает дела такому остроумцу. Подойди сюда. Я тебя знаю?

Я опустился перед ней на колени и сдернул шапочку.

– Меня зовут Хью, добрая госпожа. Мы встречались с вами однажды. На дороге в Трейль.

– А, господин Руж! – воскликнула она, выражением лица давая понять, что хорошо знает, с кем говорит. – Сегодня вы выглядите получше, чем тогда. Кажется, вас неплохо залатали. К тому же вы нашли себе новое ремесло. Тогда, если не ошибаюсь, вы были весьма воинственно настроены и спешили кого-то спасать.

– Из доспехов на мне было только это. – Я дотронулся до клетчатой туники. – А из оружия лишь посох. Надеюсь, по мне не очень скучали.

– Трудно скучать по тому, кто никуда не исчезает, – с язвительной усмешкой ответила Анна.

Кое-кто из дам начал хихикать. Я церемонно поклонился, отдавая должное ее остроумию.

– Норберт дал тебе самые лучшие рекомендации и обещал, что с тобой мы не будем скучать. К тому же при дворе у тебя нашлись и другие защитники. И что же? Не успел сделать и нескольких шагов, а уже испачкал сапоги. Итак, ты принимаешь сторону мельника?

– Сторону справедливости, госпожа. – В зале становилось жарко. – И правосудия.

– Справедливости и правосудия... Что шут знает о справедливости и правосудии? Этим занимаются толкователи законов и права.

Я уважительно поклонился.

– Закон здесь – вы, госпожа. Вам и судить, кто прав. Как сказал Августин: "Без правосудия королевства всего лишь банды преступников".

– Я вижу, ты многое успел познать. Наверное, вел интересную жизнь.

Я кивнул в сторону бейлифа.

– Вообще-то я хорошо знаком только с преступниками. Остальное – догадка.

В зале снова засмеялись. Громче, чем в первый раз. Даже Анна снизошла до улыбки.

– Шут, цитирующий Августина? Это что-то новенькое. Кто ты?

– Глупец, не знающий латыни, глупее глупца, знающего ее.

И снова смех, даже аплодисменты. И еще одна улыбка от Анны.

– Меня воспитывали голиарды, ваша милость. Они научили меня многому такому, что ни на что не годится. – Я встал на руки, постоял, удерживая равновесие, убрал одну руку. – И кое-чему полезному... надеюсь.

Хозяйка замка одобрительно кивнула.

– Ты прав. – Она похлопала в ладоши и повернулась к бейлифу. – Что ж, сегодня я вынуждена принять сторону шута. Он победил. Прости меня, но остроумие оказалось сильнее права. Уверена, что в следующий раз весы склонятся в твою пользу.

Бейлиф бросил на меня сердитый взгляд, потом поклонился и отступил.

– Принимаю ваше решение, госпожа.

Я снова встал на ноги.

– Что ж, шут, твои друзья меня не обманули. Норберт хорошо с тобой поработал. Ты принят.

Я поклонился.

– Спасибо, госпожа. Вы не разочаруетесь.

Меня наполнила необыкновенная легкость. Я выступал перед огромной аудиторией и победил. Впервые за долгое время у меня не было ощущения притаившейся где-то опасности. Я подмигнул Эмили, и она улыбнулась в ответ.

– Останешься по крайней мере до возвращения моего мужа, – резко добавила Анна. – И сразу предупреждаю, что его понятия о праве и отношение к обычаям весьма отличны от моих. Не думаю, что он поддастся очарованию шута, знающего латынь.

Следующие дни я занимался тем, что развлекал госпожу чтением стихов и историй, которые помнил еще с детства, и сопровождал шуточными комментариями заседания двора, когда возникала необходимость разбавить смехом утомительную рутину.

Все мои проблемы постепенно отдалялись. Я даже поймал себя на том, что получаю удовольствие от новой роли и той власти, которую дает допуск к уху герцогини.

Несколько раз мне удавалось, представив ту или ситуацию в смешном свете, повернуть ход мыслей хозяйки замка и склонить ее к определенному решению, всегда в пользу пострадавшей стороны. Я чувствовал, что она прислушивается к моему мнению, пусть даже и облеченному в шутливую форму, ищет моего совета и нередко предпочитает мою оценку дела той, которую дают ей приближенные. У меня неплохо получалось!

И Эмили тоже казалась довольной. Не раз я ловил ее одобрительный взгляд, хотя бывать наедине после той встречи в первый день нам уже не доводилось.

Однажды в конце заседания Анна подозвала меня и спросила:

– Ты ездишь верхом, шут?

– Да.

– Тогда я прикажу оседлать для тебя лошадь. Хочу, чтобы ты сопровождал меня завтра на прогулке. Будь готов на утренней заре.

Прогулка... с герцогиней...

То была необычайная честь, что подтвердил и Норберт. Всю ночь я проворочался на соломенном тюфяке. Куда она собирается? Зачем берет меня с собой? В перерыве между приступами кашля Норберт, отхаркнув мокроту, пробормотал:

– Не слишком-то привыкай к моей шапке. Я скоро вернусь.

На рассвете следующего дня я уже стоял у конюшен, ожидая увидеть толпу разодетых придворных.

Однако уже с самого начала стало ясно, что мы отправляемся отнюдь не на увеселительную прогулку. Анна явилась в верховом костюме, сопровождаемая двумя рыцарями, которых я уже знал: ее политическим советником, Бернаром Дева, и капитаном стражи по имени Жиль. С ней был и мавр, тот самый великан, помогавший мне сесть на лошадь в лесу, – он постоянно находился при госпоже, исполняя, по-видимому, роль ее телохранителя. Дополнительную охрану обеспечивала дюжина солдат.