Чтение онлайн

— Я хочу узнать об Артуре Ингле, — сказал он. — Когда кончится его срок, где он живет — в Лондоне или в другом месте, каковы его средства и особенно, каковы причины его недовольства жизнью, — полагаю, что оно очень велико. Мне также хотелось бы узнать, где служит его племянница. Ее имя вы найдете на этой бумажке, против него стоит вопросительный знак. Я хочу знать, кто ее знакомые, каковы ее развлечения и, что особенно важно, ее финансовое положение.

— Понимаю, — Элленбери тщательно вложил бумажку в потертую записную книжку, а затем со свойственной ему непоследовательностью сказал: — Я забыл одну вещь, мистер Гарло. В понедельник в мою контору на Линкольнс-фильде приходил полицейский.

Последние два слова он произнес извиняющимся тоном, как будто он был ответственен за профессию своих посетителей. Мистер Гарло обратил бледные глаза на собеседника, долго смотрел ему в лицо и спросил:

— В связи с чем?

— В точности не знаю, — сказал Элленбери. — Для меня это было непонятно, — и он искривил лицо, чтобы выразить изумление. У него была привычка воспроизводить описываемые им эмоции. — Видите ли, мистер Карлтон не пришел ни к какому заключению.

— Карлтон? — переспросил Гарло. — Из министерства иностранных дел?

Элленбери кивнул.

— Ну?

— Он интересовался пожаром. Помните пожар на Международном резиновом заводе? Он спрашивал, был ли у Рата застрахован сгоревший товар, и я ему сказал, что, насколько я знаю, он у нас не был застрахован.

— Не говорите «мы», — заметил мистер Гарло. — Говорите Рата-синдикат. Вы ведь только адвокат, выступающий вместо неизвестных хозяев. Ну, что еще?

— Это все, — сказал Элленбери. — Он был очень уклончив.

— Он всегда уклончив, — перебил его со слабой улыбкой Гарло, — и он всегда неразборчив в средствах — запомните это, Элленбери. Субинспектор Джемс Карлтон самый беспринципный человек из когда-либо служивших в Скотленд-Ярде. Когда-нибудь он либо осрамится, либо достигнет высоких степеней. Я восхищаюсь им чрезвычайно. Ни одного человека в мире я не считаю выше него в смысле интеллигентности, остроты ума и… беспринципности. Он предпочитает теорию прямоты. Прямота одно из самых сбивающих с толку качеств человека, потому что вы никогда не угадаете, что в тот или иной момент сделает такой человек. Вышло что-то вроде эпиграммы, Элленбери, вы запишите ее: когда надумаете писать мою биографию, у вас будет материал для оживления ее страниц. — Мистер Гарло посмотрел на часы. — В пятницу в одиннадцать вечера я буду в Парк-Лейне и смогу уделить вам десять минут, — сказал он.

Элленбери горестно стиснул пальцы рук.

— Но не будет ли это рискованно, для вас, конечно? — пробормотал он. — Может быть, я глуп, так как не могу понять — зачем вы… Ну зачем вы подвергаете себя случайностям? С вашими деньгами…

Мистер Гарло откинулся на мягкую спинку кресла, в его бледных глазах появилась легкая веселость.

— А что бы вы сделали, если бы у вас были миллионы? Конечно, бросили бы дела. Построили или купили бы себе великолепный дом, а потом?..

— Не знаю, — неопределенно ответил Элленбери. — Можно поехать путешествовать…

— У англичан два представления о счастье: или путешествовать, или сидеть спокойно! Носиться вихрем или ржаветь! Я мог бы жениться, но я не хочу жениться. Мог бы завести скаковую конюшню, но я терпеть не могу скачек. Мог бы приобрести яхту, но я ненавижу море. Предположите, что мне нужно острое переживание. А мне именно оно и нужно! Искусство жить — это искусство побеждать. Запишите это. Что такое счастье в картах, в лошадях, в гольфе, в женщинах? Я скажу вам: оно в том, чтобы побить самого счастливого! Это американизм. В чем заключается счастье альпиниста или научного исследователя? Сделать что-нибудь лучше всех других, пойти дальше, обогнать сильного.

Он выпустил клуб дыма в открытое окно.

— Если вы миллионер, то вы или уходите в самого себя и становитесь животным, или же вылезаете из самого себя и делаетесь мучителем всех ваших близких. Если вы Наполеон, вы будете играть в славу, если Леонардо — то будете забавляться наукой, все равно какой: важна сама игра. В достижении совершенств заключается острое переживание, все равно, идет ли речь о том, чтобы дальше соседа загнать гольфовый шар, или покрыть поля Фландрии возможно большим количеством вражеских трупов. Мне труднее, чем многим другим людям, добиться острого переживания, я ведь миллионер. Фунты стерлингов и доллары — мои солдаты, я могу создать собственные военные законы, производить набеги по собственному усмотрению… Но хватит, не спрашивайте меня больше ни о чем!

Мистер Гарло махнул рукой по направлению к двери, и Элленбери был отпущен. Вскоре его наемный автомобиль прошумел вверх по холму мимо тюремных ворот. Элленбери повернул лицо в другую сторону.

Восемь месяцев спустя на набережной Темзы произошла автомобильная катастрофа. Девушка в желтом плаще и человек в летнем шлеме решили по различным причинам миновать как можно быстрее опасную часть набережной. Был легкий туман. Затем пошел неприятный мелкий дождь, превративший гладкую и блестящую поверхность дороги в рискованную трассу для страховых обществ; такому риску ни одна уважающая себя компания не согласилась бы подвергнуться добровольно.

Предохранитель от грязи на старом форде вдруг зацепил Эйлин Риверс пониже левого локтя, и она почувствовала, что совершает ряд неповторимых пируэтов. Потом нос ее ударился о блестящую пуговицу, и она романтично опустилась на колени у ног сердитого полицейского. Он поднял ее, посмотрел, с суровой твердостью поставил ее в сторону и пошел туда, где радиатор автомобиля патетически взирал на согнутый фонарный столб.

— Что это за трюки? — спросил он строго и потянулся за своей книжкой. Молодой человек в летнем шлеме вытер запачканное лицо тыльной стороной ладони, в результате чего оно стало еще более грязным.

— Девушка не пострадала? — быстро спросил он.

— До девушки вам нет дела, покажите-ка лучше ваше разрешение.

Не обращая внимания на требование полицейского, молодой человек направился к тому месту, где окруженная собравшейся толпой Эйлин уверяла нескольких старых дам, что она не пострадала. Чтобы доказать это, она покрутилась на каблуках.

— Подвигайте пальцами, — посоветовала ей хриплым голосом одна из женщин. — Если они не шевелятся, значит у вас поврежден позвоночник.

Опыт не был произведен, так как высокий молодой человек, который не выглядел слишком молодым под рассеянным светом дуговой лампы, протолкался в середину толпы любопытных.

— Не ранены нисколько? — заботливо спросил он. — Мне ужасно жалко! Я не видел вас, пока автомобиль не оказался над вами. Скажите, пожалуйста, мне ваше имя.

Он опустил руку в карман, вынул старый конверт и стал ждать, что она скажет.

— Право, это не нужно, я ничуть не пострадала, — настаивала девушка, но он также был настойчив.

Молодой человек записал ее имя и адрес, а когда он кончил писать, оскорбленный полисмен протиснулся сквозь толпу.

— Ну, — сказал он голосом, в котором ярость смешивалась с упреком. — Вы не смеете убегать, когда я говорю с вами, приятель! Стойте и покажите мне ваше разрешение.