Чтение онлайн

Леше не нравятся местные охранники. Большинство из них — бывшие милиционеры, тупы и нетактичны. Но он умеет мирно и весело общаться с ними, и охранники приветливы с Лешей, у них можно стрельнуть сигарету, с их помощью можно пресечь кражу книги или унять зашедшего в магазин хулигана, пьяного.

После чаепития Леша идет в подсобку спать. Там он среди упаковок с книгами расстилает на полу свою походную пенку и ложится на нее. Подушка — полиэтиленовый пакет, набитый плюшевыми медвежатами-брелками по сто двадцать рублей штука. Проход в подсобку занавешен пледом.

Засыпая, Леша вновь вспоминает о навязчивом заике, о его словах, и каждое из этих слов соответствует ценнику со штрих-кодом; Леша видит белое пятно на алой поверхности, и это — экспрессия, еще одно пятно рядом — рефлексия на экспрессию. Пятна стремительно набухают и превращаются в тотальный объем, с которым Леше, во сне утратившему рассудочную хватку, вдруг хочется бороться, бороться, хочется что-то доказать неким авторам и выполнить свою миссию вдумчивого книжного сейлера.

Подмосковный пионерлагерь «Красная сосна», лето, ясное утро. Горнист проснулся, как всегда, первым. Застелил кровать, оделся, взял горн. Трубить следовало на площадке посередине лагеря, откуда побудка была хорошо слышна во всех корпусах.

Он подошел к площадке, думая: «Сейчас коллектив проснется, и я опять увижу Верку из четвертого отряда. Все, пора ей признаться в любви. Сегодня же… Нельзя дальше страдать». В июльской смене Верку признали самой красивой девчонкой. Зеленоглазая, бойкая, она многим нравилась.

Горнист поправил галстук и затрубил. Умолкли птицы в ближайшей роще, а небо застило быстро наплывшими с запада тучами. Горнист удивился этому, но побудку доиграл.

Пионеры на зарядку не выбегали, а здания лагеря стали вдруг ветшать: трескались стены, со звоном сыпались стекла. Облез и накренился гипсовый вождь возле столовой, все заросло крапивой и лопухами.

Горн в руках горниста потускнел, будто его не трогали много лет.

Горнист подбежал к двери корпуса четвертого отряда… а там внутри пол местами прогнил, валяются ржавые кровати, тряпье; перегородки в уборной порушены, унитазы разбиты — торчат розовые керамические остовы.

— Есть тут кто? — проговорил горнист, силясь не заплакать. — Вер, Ве-ерка…

Только сквозняк шелестит на полу желтыми страницами рваной политиздатовской книги.

Еще надеясь дозваться кого-нибудь, он крикнул:

— Ребята! Эй, ребята!

Тишина.

Горнист сел на пол, прислонясь к шершавой стене, положил горн рядом и заплакал, но, подумав, что Верка удивится, если узнает о такой его нетвердости (ведь должен быть смелым пионером, а раскис), немного успокоился и понял: надо выбираться из развалин.

С дороги оглянулся на голубые ворота «Красной сосны», утер нос и пошел.

Он помнил, как детей везли в лагерь: автобус свернул с шоссе, потом был поселок, потом лес расступился, и мелькнул кирпичный указатель — совхоз «Восход», а над названием совхоза расходились алые лучи из крашеной арматуры.

Решил идти, пока не встретятся люди, а там спросить, как попасть домой.

Долго шагал по асфальтированной дороге через лес.

Захотел пить. Нашел на обочине прозрачную лужу с темной листвой на дне, встал перед ней на четвереньки и приблизил лицо к воде. Увидев свое отражение, он понял, что повзрослел: лицо огрубело, появилась щетина. К тому же почувствовал, что одежда — шорты и футболка — стали малы. Когда, напившись, поднимался на ноги, шорты немного треснули по шву.

Горнист снял тесные теперь сандалии, стянул гольфы и положил все это возле лужи.

«Расту, — подумал он. — А что толку? Даже до совхоза еще не добрался».

Мыслить горнист начал тоже по-взрослому. Он ощутил, как стремительно умнеет, как сама собой — без усилий — голова его наполняется знаниями. Осмотрелся внимательно, стоя у лужи: что еще неведомо? Сосчитал одинаковые молодые елки на поляне напротив. Получилось восемнадцать штук. Запомнил также расположение елок, их высоту и форму поляны.

Пошел дальше.

У поворота, за которым пустынная дорога снова тянулась до горизонта, в кустах слева послышался треск ветвей.

Горнисту стало страшно. Вдруг — это бандиты? Ведь могут ограбить. В кармане шорт лежат десять рублей одной купюрой, которую родители на всякий случай дали ему, отправляя в лагерь.

Но из кустов на дорогу выбрался мирного вида долговязый парень с каким-то ящиком на ремне через плечо. Он подошел, протянул руку:

— Привет, товарищ, вот и встретились! А чего ты босой?

— Так из сандалий вырос, — сказал горнист и вспомнил, что это Леха, тот самый Леха, вместе в отряде были, дружили. Втайне от вожатых бегали вечерами на реку купаться, покуривали и оба еще в Верку влюбились.

— Леха, а я не узнал сразу! Вон ты какой вымахал, выше меня на голову, — обрадованно сказал горнист. — Сколько лет…

— Прошло, — согласился Леха, настороженно озираясь. — Вот, заплутал я маленько. На болото сунулся, а там торфяные дела, все поделено… Крутился тут, в осиннике, потом… Да ладно, чего там. Пора мне браться за ум, выходить на прямую дорогу… Ты-то здесь какими судьбами?

— Побудку неудачно оттрубил.

— Надо же, — удивился Леха. — А зачем тебе горн теперь?

— Выкинуть жалко, — сказал горнист. — Как там наша Верка, не знаешь?

— В агентстве веб-конференций работает, зарубежным онанистам ласковые слова говорит, — ответил Леха.

Горнист промолчал. И дальше они пошли вместе.

Вскоре лес поредел, и начались поля, на которых в траве повсюду виднелись пни.

— Вон, глянь, — сказал Леха. — Лес тут был основательный, со всеми благами.