Сидоровы Центурии
Шрифт:
— У меня мораль выше Эвереста! — пытался отшутиться Павлов, но Оленина в ответ на его реплику построила гримасу, которая должна была означать презрительную усмешку. Потом она вручила Павлову, несмотря на его возражения, конверт с суммой денег, эквивалентной его 2-х месячной зарплате без налоговых вычетов.
И еще она достала из-под столика и передала Павлову портфель-дипломат из натуральной кожи с кодовым замком, пояснив, что не только дипломат, но и все, что в нем находится, принадлежат ему, как неотъемлемая часть его представительских расходов. С разрешения Олениной Павлов открыл дипломат и обнаружил в нем то, что уж точно никогда бы не позволил себе взять с собой в дорогу: бутылку шотландского виски и бутылку французского коньяка. Все — емкостью 0,75 литра. И еще в дипломате находилась коробка шоколадных конфет производства фабрики "Красный Октябрь", банка бразильского растворимого кофе и блок сигарет марки Winston. От такого неожиданного, поистине царского, по его представлению, подарка Павлов совсем растерялся и смог только неловко пошутить:
— А я-то думал, что там пистолет с глушителем.
И только он закрыл дипломат, как увидел в руках Олениной направленный прямо ему в живот пистолет неизвестной ему модели.
— Пистолет с глушителем у меня, — тихо, но внятно, сказала Оленина, давая ему тем самым понять, кто он и кто она, а также, что шутки кончились, впереди — дело.
— Выпендривается, как муха на стекле, — подумал про себя Павлов.
— Как побледнел. Не обделался бы от страха, — подумала про себя Оленина.
А тут и поезд тронулся, что заставило офицера госбезопасности завершить встречу со своим агентом. Оленина велела Павлову идти в свой вагон, устраиваться на указанном в билете месте, знакомиться с попутчиками, а завтра прийти в вагон-ресторан, причем, непосредственно к его открытию, занять столик и ждать ее прихода. На том они и расстались.
Павлов начал пробираться через состав, отправившегося в неблизкий путь скорого поезда, к своему вагону, а Оленина, закрывшись в купе, достала из своего саквояжа чемоданчик, в котором находился портативный десятикилограммовый телевизионный приемник, уже предварительно настроенный на прямую трансляцию всего, что происходит в IV купе 6-го вагона. Как нетрудно догадаться, в означенном купе во время стоянки состава поезда в депо чекистами была установлена скрытая камера и микрофоны.
Когда Павлов добрался до своего вагона, то нашел дверь в IV купе закрытой. При этом купе подавало явные признаки жизни в виде доносившегося до его слуха веселого женского смеха.
— Может, переодеваются? — подумал Павлов, будучи поставленным в известность о том, что его попутчиками являются две совершеннолетние девушки облегченного поведения. Тогда он обратился к стоящему подле окна напротив соседнего купе молодому мужчине с усами и бородкой, но в замшевой куртке коричневого цвета и синих джинсах:
— Простите, не скажете, проводник уже проверил билеты?
— Пожалуйста, скажу. В нашем купе проверил, а в других не знаю, — ответил незнакомец, изобразив на своем лице сосредоточенность IQ выше среднего уровня.
— Одно из двух, — подумал Павлов, — либо он старший научный сотрудник почтового ящика номер Бог знает какой, либо, судя по исходящей от него благодати, которую в первом случае можно объяснить только с блеском защищенной кандидатской диссертацией, получивший приход батюшка.
Как бы в подтверждение его второго предположения, из III купе вышла очень юная, черноглазая и миловидная, особа, на вид не старше 20-ти лет от роду, в скромном платье и с белым платком на голове. Лицо незнакомца озарилось радостной улыбкой. Именно такой, какой даже после недолгой разлуки во время, известное, как медовый месяц, встречаются мужчина и женщина, муж и жена.
— А вот и матушка появилась, — подумал Павлов, гордясь собственной проницательностью.
Выждав паузу, Павлов постучал в дверь IV купе, которая, хоть и не сразу, открылась, и в проеме ее возникла рослая девица в халате разноцветных тонов с широкими рукавами и серебристого цвета поясом вокруг талии, с копной завитых в мелкие колечки светло-русых волос и томными серыми глазами.
— Простите, не в вашем ли купе прячется от меня полка за номером 15-ть? — спросил ее Павлов, стараясь выглядеть, как можно проще и приветливее. Девушка, изобразив на своем лице гамму разнообразнейших чувств, означающих одновременное удивление, любопытство и недовольство, спросила, обернувшись к присутствующим в купе пассажирам:
— Тут про 15-ю полку интересуются.
— Да, есть такая полка, — отозвался на ее запрос басовитый мужской голос.
— Значит, мне сюда, — сказал Павлов. Блондинка, улыбнувшись, вышла в проход, чтобы не создавать тесноту, а Павлов со своим багажом переместился в купе, вежливо поздоровался и сразу представился:
— Дмитрий Павлов, журналист.
— Очень приятно, — сказал высокий худой мужчина средних лет в темно-синем спортивном костюме фирмы Adidas с типично семитскими чертами лица и большими залысинами, увеличивающими объем поверхности от природы высокого лба. Затем, заметив, что Павлов замешкался с размещением своего багажа, мужчина обратился к сидящей рядом с ним молоденькой жгучей брюнетке в модном джинсовом сарафане:
— Мелисса, выйди, пожалуйста, пусть товарищ журналист устроится на своем месте.
— Вы уж простите за беспокойство, — извинился Павлов и, чтобы не прерывать установление контакта, попытался вызвать к себе сочувствие: Чуть-чуть на поезд не опоздал. Таксист, просто нет слов, такой тупой попался! Мало того, что на 20 минут опоздал, так еще поехал не той дорогой.
— Сочувствую, — сказал мужчина и спросил его, словно желая утвердиться в своем предположении относительно персоны случайного попутчика: Вы москвич?
— Да, — ответил Павлов и спросил, хотя, разумеется, знал, что его собеседник всего лишь гость столицы: Вы, наверное, тоже?
— Увы, — ответил он, — я из Сибири. Забыл, извините, представиться: Аркадий Фишман, биолог. Из новосибирского Академгородка. Надеюсь, слышали о таком?
— Как же не слышал, — сказал Павлов, доставая из дорожной сумки свой непрезентабельный спортивный костюм отечественного производства, — у меня в НГУ на медицинском факультете дальняя родственница по фамилии Добронравова работала. Может, знаете?
— Татьяна Ивановна? Член-корреспондент Академии медицинских наук СССР? — удивился Фишман.