Сильные
Шрифт:
– Уот, – напомнил дядя Сарын.
– А что Уот? Обычное дело.
– Уот – не дело. И уж точно не обычное. Ты с ним не справишься.
– Это если драться. А я с ним драться не собираюсь. Я его грабить собираюсь, самым подлым образом. Выкраду пленников – и назад во весь дух. Ну как, дело? Обычное?
Да, так и сказал: «выкраду». И не стыдно мне было ни капельки.
– Пробуй, – дядя Сарын вздохнул во второй раз. – Мало ли? Тут хоть совой по пню, хоть пнём по сове… Не Нюргуна же посылать?
Он слышал мои мысли, как в детстве.
– Я готов! Вот дождусь Баранчая и сразу…
– Зачем?
– Он дорогу разведывает! Вперед рванул…
– Рванул? Вперед?!
Дядя Сарын нахмурился, закусил губу. По-моему, он не доверял Баранчаю. Да ну, чепуха! Надо окончательно выжить из ума, чтобы заподозрить блестящего слугу в обмане хозяина или хитром выверте.
– Дорога? – наконец ожил он. – Дорогу я и сам разгляжу.
– Разглядит он! Не нагляделся? Сиди, не рыпайся!
– Наглый ты стал, дружок. Нойон-богдо [72] !
72
Нойон – господин, князь. Богдо (богдо-хан, богдыхан) – священный государь. Нойон-богдо – насмешка, презрительное обращение: «Эй, парень! Малый!»
– На себя посмотри! Замаялся я тебя в чувство приводить…
– За мной не ходи, жди здесь. Скоро вернусь.
– Вернешься?
– Да, – дядя Сарын прекрасно понял, о чем я. – Обещаю.
Он высвободился из объятий жены; крякнув, поднялся на ноги. Веки Сарын-тойона побелели, раскалились, сделались костяными. Отойдя от нас шагов на тридцать, он заметался по лугу кругами: склонялся к земле, вертел головой. Точь-в-точь пес в поисках утерянного следа! Только пес нюхает носом, а дядя Сарын – глазами. Вот, замер. Встряхнулся, будто спросонок, и двинулся прямиком к реке. Как бы в полынью не провалился!
Я шагнул следом: если что, вытащу.
– Не лезь, – удержала меня тетя Сабия. – Лучше не лезь.
Вода в полыньях перестала кипеть. Пар рассеялся. Торосы, правда, остались. Дядя Сарын погулял туда-сюда по берегу и вернулся: прежний, усохший. А все почему? Потому что обещал. Слово Первого Человека – это вам не ёж начихал!
– Слушай и запоминай. Едешь на закат, через перевал. За первым же аласом увидишь перекресток. Восемь дорог… Или девять? А-а, какая разница! Тебе все едино – на закат, никуда не сворачивая.
– Понял.
Тут и дурак бы понял. Не заблужусь! Мотылек встал позади меня, выглянул из-за плеча. Дядя Сарын уставился на коня:
– Дальше – бездорожье. Лес, бурелом, болота, зыбуны…
Мотылек кивнул. Честное слово, кивнул!
– Доедете до шестого края Осьмикрайней. Там ступенчатая воронка… Горловина? Короче, спуск в Нижний мир.
– Прямо к Уоту?
– Криво. Кривая, она вывезет. Не перебивай!
Мотылек фыркнул с укоризной, и я заткнулся.
– Спуститесь на северный берег Муус-Кудулу. Там… – дядя Сарын звонко хлопнул себя ладонью по лбу. – Да что ж это я? Разболтался, старый пень!
Он вытащил из-за пазухи гладкую медную пластину. Он что теперь, все время их с собой таскает? На всякий случай? Веки Сарын-тойона задергались, на пластине выжглись значки: первый ряд, второй, третий. Я ждал. Это, должно быть, пропуск. В Нижнем мире, небось, свои стражи имеются! Приеду на заставу, покажу пропуск… Я ждал, ждал и дождался. Закончив, дядя Сарын протянул пластинку Мотыльку – и что вы думаете? Мой конь обнюхал медяшку, мягко подхватил ее губами с ладони и съел! Клянусь – съел!
В животе Мотылька щелкнуло. Загудело. Смолкло.
Наверное, глядя на меня, можно было со смеху помереть. Но Сарын-тойон даже не улыбнулся. И тетя Сабия тоже.
– Готово, дружок. Удачи тебе!
– Так я поехал?
– Утром поедешь, – вмешалась тетя Сабия. – Утро вечера мудренее. Отдохнешь, выспишься. Я тебе одежду вычищу. Вон, грязный весь…
– Грязным я не такой заметный!
– Успеешь еще запачкаться, дружок, – дядя Сарын издал вздох: третий и последний на сегодня. – Или думаешь, грязнулю адьяраи за своего примут? Ты, главное, на рожон не лезь. Не лезь, да? Боюсь, тут у нас не сказание о подвигах. Тут у нас семейная сага. Три семьи: твоя, моя, Уотова. Любовь, дружба, телячьи нежности. Сага, значит, о Форсайтах…
– О Фаарсытах? – удивился я. – Кто такие? Твои приятели?
– Друзья. Можно сказать, родственники. Впрочем, не важно. Важно другое: семейные саги опаснее, а главное, куда подлее, чем сказания о подвигах.
Все, что я расскажу вам дальше, это не я вам расскажу. Меня там не было, мне лучше помолчать. Знаете, как это стыдно, что меня там не было? Уши до корней сгорают, вот как. Я ведь не случайно Нюргуна одного бросил. Я его с умыслом бросил. Да, выбор. Выбора мне не оставили. Но ведь умысел! Его-то я сам затаил, сам взлелеял?
«Он всю жизнь был прикован к оси миров, – эти слова дяди Сарына я запомнил на всю жизнь. – Он и сейчас к ней прикован. Ты – его ось, он – твой пленник. Ты не освободил его, ты его переприковал. Перевел коня от одной коновязи к другой…»
Я тогда разозлился. Послал дядю Сарына в задницу. Спросил: «Мне что, гнать Нюргуна прочь? Самому уехать? Подарить тебе Нюргуна взамен сына?!» Спросить-то я спросил, а с ответом – беда. Сарын отмолчался, я притворился, что забыл, и ничего не забыл. Мучился, поедом себя ел. Нюргун – мой пленник? Оружие, которое я выковал в особой кузне?! Никто, кроме Юрюна Уолана, не в силах ударить врага этим оружием. Я, только я! И если однажды я совершу ошибку, глупость, подлость, если я стану боотуром, чей разум – дитя, и сгоряча выхвачу Нюргуна из ножен… Что он натворит? Что натворю я? На что толкну его, в какую пропасть?!
Теперь я готов признаться, что втайне желал разлуки с Нюргуном. Хотел освободить его от себя. Когда час пробил, я даже обрадовался. Зайчик взбунтовался против отца? Я подарю Нюргуну свободу, прежде чем он созреет для бунта!
Ну, подарил. А что? Обычное дело.
Вы еще помните, что мой дальнейший рассказ – не мой рассказ? Вот и славно. Есть у меня младшая сестра – знатный олонхосут [73] . Начнет – не остановишь.
4. Рассказ Айталын Куо, Красоты Неописуемой [74] , младшей дочери Сиэр-тойона и Нуралдин-хотун, о ее похищении одним дураком
73
Олонхосут – сказитель. Олонхо – сказание, эпос.
74
Айталын Куо – букв. «невыразимо прекрасная», божественная красавица. Вариант: Лунная красавица.