Чтение онлайн

– Почему?

Думаете, это спросил Нюргун? Нет, для него не существовало никаких «почему», если я запрещаю. Вопрос задал дядя Сарын. И знаете, что мне почудилось? Нас окружили стены юрты-невидимки – как там, в Нижнем мире, когда Нюргун схватился с Уотом Усутаакы. Только в Нижнем мире я оказался снаружи, а сейчас – внутри. Я, Нюргун, дядя Сарын. Кроме нас, никого не существовало.

Жаворонок?!

Ее не было с нами. Я ее не чувствовал. Да вот же она, рядом с отцом! Глаза протри, сильный! Нет. Ее здесь нет. Сон? Нюргун утащил нас в свой сон, как Уота? Мы все спим?

– Почему? – повторил дядя Сарын.

– В сыагай нельзя попасть! – объяснил я. – Ты сам это устроил!

– Я?! – изумился дядя Сарын.

– А кто же еще?! Никто не сумеет попасть в сыагай, и женихи разъедутся. Я останусь, Жаворонок бросит притворяться – и мы поженимся. Так? Ведь это твой план?!

– Нет, это твой план. И не такой уж глупый, как может показаться. Увы, дружок, моя дочь не притворяется. Тут всё по-настоящему, знаешь ли.

Он выглядел бесконечно усталым. И старым, очень старым. Куда там Первому Человеку! Как он на ногах-то держится?

– По-настоящему?! Ты с ума сошел?

– Не исключаю.

– Души Жаворонка – в этой летучей бабке?!

– Именно так.

– Но зачем?!!

– Последнее состязание. Оно должно быть таким, чтоб никто кровь из носу не смог оспорить результат, потребовать переиграть турнир. Победитель в данном случае получает не просто невесту, человека-женщину. Он получает ее душу, мысли, всю её с потрохами! Кто после этого посмеет возразить? Тут нельзя обманывать, Юрюн. Играем честно, карты на столе. Видал этих балбесов? Иные чужую душу за три полета стрелы чуют. Обман бы точно раскусили…

Я молчал. Целый мир без возражений ждал меня: женихи, Нюргун, Сарын-тойон. Лишь черная дыра не желала ждать, но Нюргун держал ее за глотку, и дыре волей-неволей приходилось ждать вместе со всеми.

– Тебя не зря назвали Сарыном [142] , – наконец сказал я. – Ты обещал Жаворонка Уоту еще до ее рождения. Ты обещал Жаворонка мне. В обоих случаях мне известно, почему. Сейчас ты пообещал свою дочь самому лучшему – стрелку, который расколет золотой сыагай. В прошлые разы твои обещания вышли нам боком. Позволь спросить тебя, на что ты рассчитываешь сейчас?!

– На самого лучшего.

– Самый Лучший, – кивнул Нюргун. – Да.

И снова начал расширяться.

– Да ты посмотри на него! – заорал я. – Посмотри!

Время рвануло с места в галоп. Его, считай, не осталось – последние мгновения вихрем уносились в черную дыру, исчезали в ней. Не открывая глаз, дядя Сарын взглянул на Нюргуна – и содрогнулся.

– Видел? Ему нельзя! Нельзя!

Поразил бы Нюргун золотую искру, порхающую в небе? Да, наверное. Мой брат был способен на многое. Ради меня – на всё. Но для этого ему нужно было стать боотуром. Сделаться большим, большим, очень большим. А значит, черное сердце Нюргуна тоже стало бы очень большим. Можно ли удержать такое сердце в ладонях?

Не знаю. И знать не хочу.

Будешь и дальше прятаться за чужие спины, сильный?

Костяной лук-чудовище я помнил еще по Кузне. Нюргун наложил стрелу на тетиву. Поднял тяжелый взгляд к небесам. Я бы такой взгляд не поднял, надорвался. В зрачках моего брата пульсировали, рвались на волю черные дыры.

– Нет, – сказал я ему. – Я сам.

У дяди Сарына отвисла челюсть. Он не верил тому, что видел. А видел дядя Сарын, как усохший слабак шагает вперед и отодвигает Нюргуна в сторону. Огромного Нюргуна. Доспешного Нюргуна. Самого лучшего Нюргуна.

А что? Обычное дело.

И Нюргун послушно отступил.

Лук. Мой лук. Вот, в руке.

Стрела.

Золотая бабка. В небе.

Слепит. Пляшет.

Глаза!

Тру, моргаю. Плачу навзрыд.

Мелькает. Мелькает. Мелькает.

Пропала. Не вижу.

Вижу.

Не вижу!

Позже я тысячу раз переживал во сне свой звездный час, будь он проклят. Переживал заново, как впервые. Вспоминал наяву. Поднимал и опускал лук, моргал, рычал, ругался на чем свет стоит. Стрелок, я был боотуром. Для боотура все просто. А для того, кто вспоминает… Со временем, барахтаясь в памяти, как в паучьем колодце, я уверился: нас было двое, Юрюн-боотур и Юрюн-слабак. Одному требовалось всадить стрелу в вертлявую искру. Другой же бубнил ему под руку, давал советы, мучился сомнениями, думая, что помогает, но это вряд ли.

Иногда мне кажется, что я разговаривал с самим собой, как в детстве говорил с Нюргуном, прикованным к столбу. Уж не знаю, помогло ли это Нюргуну освободиться, но перетерпеть плен – да, помогло.

Вихрь. Взметнулся.

Летит!

Вверх летит! К моей искорке!

Это не вихрь, мой дорогой, мой сильный Юрюн. Это Тонг Дуурай. Помнишь: «Я надеюсь, что ты – умный малый. Что ты уедешь вовремя. Умные малые – редкость среди сильных, а мы с тобой поняли друг друга…»? Великан ждал своего часа и дождался. Считай, все разъехались, Бури Дохсуна, главного соперника, больше нет; остальные – так, мелочь. Слабаки! Бури нет, зато есть Нюргун. Нюргун здесь! Если ты, Юрюн, отметил чудовищность костяного лука в руках брата, то уж Тонг наверняка обратил внимание на лук и сделал правильные выводы. Нюргун вступил в спор, а значит, следует торопиться. Отступить? Состязаться? Стрелять первым? Шиш вам, крутой оплеванный шиш! Зачем рисковать промахом, позором, когда можно взять и схватить? Взлететь и сграбастать золотой сыагай? Никто об этом не подумал, а Тонг Дуурай подумал. В сыагае – души и разум Жаворонка? Отлично! И пусть теперь Сарын-тойон попробует не отдать дочь в жены хитроумному Тонгу! Кому нужна бездушная, безмозглая кукла? Да и тело, оставшись без душ, долго не протянет. Хочешь, не хочешь, Первый Человек, а придется тебе решать в нашу пользу!

Это и впрямь было похоже на вихрь. Плюясь синим огнем, Тонг Дуурай крутнулся волчком. Плоть великана размазалась, превратилась в бешено вертящийся смерч, и адьярай прянул ввысь.

У всех адьяраев есть короткие пути. У нижних – под землю, у верхних – за облака.

Летит! Схватить хочет! Забрать!

Жаворонок!

Не отдам!

Люблю. Люблю. Очень люблю!!!

Золотой высверк – сыагай в небе. Стальной высверк – наконечник стрелы. Высверк красной меди – накладка на луке. Слова, которые истинный боотур умрет, а не произнесет вслух – мы произносим их вместе, Юрюн-слабак и Юрюн-сильный. Кричал я тогда? Шептал? Какая разница, если три сверкающих блика – цель, стрела, лук – слились в один, и от меня в небо протянулась сияющая нить. Золотой волос надежды – ты видишь, папа? Нет, ты правда видишь? Нить связала мои души с душами Жаворонка, и стрела ушла в полет.

– Куда? – завопил дядя Сарын за миг до выстрела. – Куда ты метишь, балбес?!

Я не ответил. Я знал, куда мечу, и знал, что не промахнусь.

Впрочем, Тонг Дуурай тоже кое-что знал. Из недр смерча выпросталась когтистая лапа. Она схватила оленью бабку, сомкнула пальцы вокруг добычи, уведя ее с того места, где бабка только что была – и в Тонгов кулак вонзилась моя стрела, с треском расколов сыагай на четыре части. Кулак разжался, распахнулся красным цветком о пяти лепестках – и три золотых обломка упали с неба в мою подставленную ладонь.