Чтение онлайн

Но дотянуться до пистолета левой рукой уже не смогла. Ворвавшийся Дронго нанес ей сильный удар в скулу и отбросил пистолет ногой. На выстрел в спальню уже бежали Хуан, Брет, начальник службы безопасности отеля и еще несколько человек.

Лежавшая на полу раненая женщина тихо стонала. Все вбежавшие в номер удивленно-испуганно толпились у дверей. Рэнди жалобно скривил лицо.

– Вы хотели меня убить, мисс? – спросил он, словно еще не понимая, что именно произошло.

Дронго наклонился к женщине и, схватив ее за волосы, сильно потянул на себя. Парик оказался у него в руках.

– Познакомьтесь, – уставшим голосом предложил Дронго, отбрасывая парик в сторону, – это Антонио Коско, бывший заключенный бразильской тюрьмы Белу-Оризонти и друг Альфреда Шварцмана. Он следит за нами с самого Парижа. Я его сразу узнал.

Сзади послышались шаги, и в комнату вошел бледный Якобсон. Он молча смотрел на Дронго.

– Вот именно, – сказал Дронго, – кажется, вы говорили, что любая женщина хочет лечь под нашего маэстро. Вот эта женщина, мистер Якобсон, хотела уложить маэстро одного. Я правильно выражаюсь по-английски?

В этот вечер концерт состоялся точно по расписанию. Маэстро сидел в ложе, и никто не замечал необыкновенного цвета его лица. Но на приветственные крики и бурю восторженных аплодисментов, как всегда, мастерски организованных Якобсоном, маэстро реагировал как-то вяло, лишь дважды поклонившись своим почитателям.

После случившегося Рэнди был в ужасном настроении, сознавая, что едва не стал жертвой хладнокровного убийства. Шварцман искусно сыграл на его страсти к женщинам. Каким-то образом сумел, очевидно, от кого-то из служащих отеля узнать, что вчера у мистера Осинского была молодая женщина и случился довольно неприятный инцидент, когда кто-то, ворвавшийся в номер, помешал их свиданию.

И Ястреб решил повторить сцену свидания, ясно сознавая, что на этот раз охранники будут не столь придирчивы. Ему почти удался этот трюк с переодеванием гомосексуалиста Антонио, для которого сыграть женщину было истинным удовольствием. Если бы не бдительность Дронго! Он точно прострелил ему руку, даже раздробив кость.

Полиция арестовала раненого Антонио и увезла в тюремную больницу. Но показания ничего не дали. Он даже не знал точного местонахождения Ястреба. Там, где они раньше останавливались, Шварцмана уже не было, а куда он мог исчезнуть, Антонио не представлял. Тем не менее Дронго твердо решил присутствовать на его допросе, чтобы узнать другие подробности о Шварцмане.

Вечером после концерта перепуганного Рэнди посадили в автомобиль и увезли в отель. Ему нужно было прийти в себя. И Барбара, морщась от презрения и брезгливости, согласилась посидеть в гостиной, чтобы не оставлять находившегося в своеобразном шоке Рэнди Александера одного.

– Я останусь здесь, – сказала женщина. – Нужно ему еще показать телеграмму. Пусть порадуется. Телеграмму с соболезнованиями о смерти Мартина прислал из Вашингтона сенатор Доул.

– Доул? – переспросил Дронго и, словно отвечая сам себе, кивнул: – Конечно, Доул. Он ведь друг и земляк нашего маэстро.

И он повернулся, собираясь уйти. Но тут Якобсон неожиданно попросил его спуститься вместе с ним в бар. Это было само по себе достаточно впечатляюще. Менеджер почти никогда не пил. Он прекрасно знал, что Дронго также не любитель спиртных напитков. Но тем не менее Дронго решил пойти с менеджером в бар, понимая, что предстоит важный разговор.

Они спустились на первый этаж, прошли галерею и поднялись по ступенькам в бар, где в этот поздний час было мало посетителей. Якобсон остался верен себе и здесь. Он заказал апельсиновый сок, даже не спросив у Дронго, словно заранее зная, что тот согласится. И лишь когда официант, поставив на стол два высоких стакана, отошел от них, негромко сказал:

– Я хотел извиниться перед вами.

– Ничего, – отмахнулся Дронго, – я привык к этому. Все как обычно.

– Честно говоря, я думал, что меня трудно удивить. Но вы меня удивили. Вернее, даже не вы, а ваш нестандартный образ мышления. Я даже не мог предположить, что подобное возможно. Этот Шварцман не ястреб, а настоящая змея. Хитрая, скользкая и очень коварная.

– Он профессиональный убийца, – уточнил Дронго, – а я профессиональный аналитик. Значит, он обязан придумывать различные способы убийства, а я обязан их предугадывать. По-моему, все правильно. Вы ведь тоже прекрасно знаете свое дело… – он специально выдержал паузу и закончил: —…менеджера композиторов. Вернее, знаете, как из них делать гениев.

Якобсон оценил паузу. Он улыбнулся.

– Вам не нравится музыка Джорджа Осинского? – Он, не мигая, смотрел на Дронго.

Тот выдержал этот взгляд.

– Не нравится, – сказал он, – если честно, то я совсем не большой поклонник его несколько экстравагантной музыки.

Якобсон ничего не ответил. Просто молча поднял свой стакан и, не сводя немигающих глаз со своего собеседника, выпил весь сок. Затем сказал:

– От вас и не требовалось любить музыку нашего маэстро. Вы должны только обеспечивать его безопасность.

– Безопасность Рэнди, – терпеливо напомнил Дронго, – вы забыли.

– Я не забыл. Рэнди сейчас исполняет роль Осинского. Значит, для всех он и есть настоящий Джордж Осинский. И мы не можем допустить, чтобы его убили на глазах у всех. Иначе как мы объясним журналистам, зачем решили подменить настоящего Осинского его двойником?

Дронго молчал. Он просто старался выдержать пристальный взгляд Песаха Якобсона.

– Он не успокоится, – убежденно сказал Дронго, – он как нацеленная стрела – остановиться не может. Либо попасть в цель, либо разбиться, иного пути он не признает.

– Вы меня не успокоили, – раздраженно заметил Якобсон, подзывая официанта. – Дайте нам два виски, – попросил он.

Дронго удивленно посмотрел на менеджера. Кажется, он действительно сегодня несколько выбит из колеи. Официант быстро принес требуемое, поставив пузатые стаканы, и так же быстро отошел. Якобсон поднял свой стакан и залпом выпил содержимое. Льдинки ударились о стенки стакана, легко зазвенев. Чуть отдышавшись, Якобсон заговорил:

– Дело в том, что нас действительно очень волнует этот случай. Прежде всего мы хотим понять, почему Ястреб получил такое задание? Почему он должен убить Осинского? Кому и почему мешает композитор, никого в жизни не обидевший?