Симода
Шрифт:
Накамура заметил, что всюду чертежи. Пол выстлан одним большим чертежом. Ему объяснили, как шхуна и ее части вычерчены одновременно с разных сторон. Большое количество бумаги дорогих сортов, запрошенное адмиралом, тратилось не зря. Также и тушь.
Множество линий и западных цифр с замечательной аккуратностью вычерчены па этих листах. Все офицеры работают дисциплинированно. Японский математик, прикомандированный к чертежной, также трудится. У западных людей во всем видна бодрость и военная сила. Это может быть обозначено иероглифом, означающим «Письмо Верховного Господина» или «Приказ свыше»...
– Отправляемся, господа, на стапель! – сказал Евфимий Васильевич.
Дождь стих.
– Господин Накамура, я рад, что вы прибыли, чтобы навести порядок, – говорил Колокольцов, ворочая рулем и правя к длинному каменному причалу. – Прошу вас не быть строгим с подрядчиками в других деревнях, исполняющих наши заказы, и не подвергать их особенно тяжелым наказаниям.
Накамура взглянул испуганно.
– Спасибо большое. Наше государство расплачивается за отсталость, за то, что японцы жили двести пятьдесят лет счастливо... как... в раю. На самом деле, оказывается, это был ад... И теперь надо наверстать и учиться.
– Я рад слышать. Адмирал всегда вам это говорил.
– Я счастлив повторять слова посла.
– Я хочу сказать, что цены на бревна и на поделки завышаются в два и три, даже в четыре раза против рыночных. Бревна вовремя не приходят или прибывают не тех размеров. Кроме того, нам нужны уже теперь сосновые коренья для выгонки смолы. Еще нет медников, а дело не ждет, и мы скоро начнем строить... Эй, Никита, – позвал Колокольцов молодого японца, выйдя на берег, – живо позови сюда Кикути и Хэйбэя.
Колокольцов подозвал трех японцев и, называя их по именам, представил Накамура. Это против всякого этикета. Накамура не должен говорить с крестьянами. Но он и это снес.
– Я бы на вашем месте, господа, выбрал бы из таких молодцов десятка два самых разбитных и смышленых и послал бы их с открытием страны за границу учиться, к нам на верфи или в Америку, даже в любезную вам Голландию, – говорил Путятин. – От ваших самураев и князей пока нет никакого толку и еще долго не будет. Надо искать вот здесь будущих мастеров.
Накамура, как только Татноскэ начал переводить, показал рукой, чтобы плотников убрали подальше. Самураи живо оттолкнули Таракити, Кикути и Хэйбэя. Дальше разговор не для них. Сообразительные молодые японцы вежливо поклонились и пошли прочь по местам.
– Вот эта штука, господин Накамура, называется стапель! На нем мы будем строить корабль. Продольные балки. Здесь поставим киль. Сооружение это огромное по вашим масштабам. Мы вынули тысячи кубических футов земли, трамбовали площадку, ваши каменщики заложили фундамент стапеля, это изобретение Эгава-сама. Берег укреплен камнями, выстроена целая набережная. Выстроена лесотаска... Отведен поток...
Зрелище грандиозное. Ущелье полно людей. Все преображено и представляет собой живую картину, как на шелку, возвышающуюся до бесконечности, как по стене в богатом доме. Всюду работают вместе японцы и русские. Несколько самураев-шпионов ходят между японскими рабочими. Древние века и современность перемешались.
Строился сарай для плотников. В кузнице сидел японец-кузнец. Левой рукой качал поршень в деревянном ящике, и ящик выбрасывал струю воздуха на горн, а правой рукой рабочий поворачивал на огне железо. Другой японец бил по железу. Тут же мелкий мецке. Рядом горн, и стоят два голых до пояса матроса, на которых связками мощные мускулы в поту. Лица их в саже. При свете огней их тела кажутся величественными.
– Как кузнечим? – спросил Колокольцов.
– Слава богу! Два товарища, комендор и марсовый, переменили занятия и поставлены к горну.
Накамура видел, как Путятин заговорил с плотником Таракити – как с равным и без переводчика. Как можно позволить так говорить без свидетелей? Но это открытие для нас нашего будущего. Путятин еще и позвал этого плотника к Накамура. Можно представителю высшего чиновничества говорить с человеком без чина и фамилии? Путятин это понимает! Понимает, но хочет отучать от этого своих друзей?
– Как же вы, господа, построите себе флот, если станете чураться мастеров и рабочих? – сказал он.
– Восхитительно! – ответил Накамура. Собравшись с духом, посмотрел в глаза плотника. Пот залил лицо Накамура... За двести пятьдесят лет не было еще такого случая...
Другие плотники стояли на коленях. Путятин велел подняться. Матросы стояли поодаль. Таракити поднялся, держа в руке теплый картуз, который подарил ему Яся, переминался с ноги на ногу, глядя в лицо Накамура, как на секретную карту или как на запрещенную картину. Хотя Накамура из бакуфу, но лицо японское, такое же, как у всех.
– Важный! – заметил латыш Мартыньш.
– Рожа как рожа! – ответил Букреев.
– Ты по-русски уже что-нибудь знаешь? – спросил Накамура у плотника.
– Маленько знаю, – ответил плотник по-русски.
Матросы на стапеле сочувственно ждали. Товарища могли за такие слова упечь в два счета, но не тут-то было, Евфимий Васильевич с ним!
– В России был царь Петр, – рассказывал Путятин за обедом в храме.
Накамура уже слыхал от русских, как царь Петр сблизил Россию с Европой тем, что построил флот и порты. Море даже для такой великой сухопутной страны, как Россия, необходимо для жизни и прогресса. Даже Россия без флота задыхалась. Но для Японии флот еще нужней.
– Царь Петр сам разговаривал с плотником? – спросил Накамура.
– Да мало что разговаривал. Он сам был плотником и работал топором...
Мориама сказал, что в Симода все очень заняты и озабочены, там такой шум. И все сбились с ног...
– Да, мы понимаем. После землетрясения и цунами приходится весь город строить заново. При нас была прислана тысяча рабочих из столицы.
– В Симода сейчас много суеты и приехало вдвое больше чиновников, – заговорил Накамура, – но Кавадзи-сама очень хочет видеть вас, посол Путятин, он не занимается другими приемами, для этого существует еще одна делегация.