Чтение онлайн

Я втиснулся в вагон прибывшего поезда, и он начал разгоняться с нарастающим гулом, ублажающим мой восстановленный слух. Однако радость была недолгой. Я стоял в вагоне, пытаясь понять, почему еду именно в этом поезде. Мысли не могли пробиться сквозь мелькающие в голове бесчисленные строки операторов программы, которые создавали шум и хаос, порождали ментальные помехи, как будто мой мозг тестировал в фоновом режиме последнюю версию программы, которая целый год не давала мне покоя. Мне предстояло состыковать ее архитектуру с новыми требованиями заказчиков.

Я вцепился в поручни, пытаясь понять, как же умудрился заблудиться в метро. И в то же время каким-то образом продолжал тестировать программу. И внезапно догадался, что мой мозг используется одновременно двумя разными Я. Пусть один из них и будет Блинк. Иначе не смогу объяснить, что со мной происходит и почему в попытках допросить самого себя проваливаюсь в пустоту уходящего дня, как будто в нем и не было меня. И этот исчезнувший день закрывает мне доступ к дням предыдущим. Возможно, просто перепил, хотя и не чувствую себя пьяным. «Я вовсе не пьяный, и не сумасшедший, я живу в своей квартире…» – так убеждая себя, неожиданно вспомнил, что ехать мне надо до Медведково, и тихо рассмеялся, сдерживая свою неуемную радость, что случалось со мной, когда после неудачных попыток находил наконец изящное решение проблемы в каком-нибудь сложном проекте. Просто пришел в себя, как бы очнулся: видно, доселе был сильно занят, чтобы сопровождать собственное тело до дома. Понадеялся, видать, что оно само доберется без приключений, но кто бы мог подумать, что оно заблудится; хорошо еще, что совсем не потерялось, и я вовремя его обнаружил и перехватил, блуждающее неприкаянно по станциям метрополитена.

Сделав еще одну пересадку, я вышел на кольцевой, чтобы доехать до станции Проспект мира и далее, по Калужско-Рижской линии – до Медведково. Я сел в вагон и вздохнул, наконец, с облегчением; однако, забывшись, проехал мимо станции, на которой должен был сойти; поэтому вышел на следующей остановке и поехал в обратную сторону, но вскоре до меня дошло, что еду вовсе не по кольцевой линии, а стало быть, надо признать, что в таком туманном состоянии вообще не попаду домой, если не перестану играть в прятки с самим собой. Эта назойливая и провокационная рассеянность стала пугать меня уже по-настоящему, и я пришел к предварительному заключению, что просто напился до потери памяти, хотя в последнее время почти не притрагивался к алкоголю, потому что слишком был занят системной архитектурой проекта под условным названием «Noahsark»1.

Между тем никаких признаков опьянения я в себе не обнаружил. Но это было хуже, чем если бы я был пьян. Потому что если это не воздействие алкоголя, то, стало быть, просто поехала крыша, иначе невозможно объяснить, что происходит со мной. Я был сродни олигофрену с отвисшей челюстью и вывалившимся язык. На всякий случай проверил, что губы мои плотно сомкнуты, а язык вполне привычно осязает ротовую полость, которая была суха и требовала воды!

Я выбежал из вагона на следующей станции, но она показалась мне враждебно незнакомой и даже угрожающей; метнулся было обратно, но двери передо мной захлопнулись. Я решил, что надо просто сесть и успокоиться. «У него кружится голова», – подумал я, тупо глядя на пассажиров, заполняющих платформу. «У него или у меня?» – тут же спросил непонятно кто у кого. Я присел на скамейку в центре платформы, чтобы сосредоточиться и вспомнить себя. Мелькание проходящих мимо людей, шарканье ног и обрывки фраз мешали думать. Надо обязательно завтра расспросить коллег, если вообще наступит для меня завтра.

Я снова еду в поезде и думаю, что прошло слишком много времени, – столько, что можно было уже объехать весь московский метрополитен, а я нахожусь по-прежнему в неопределенной ситуации, хотя всем своим видом показываю кому-то, что знаю, куда и зачем еду. Никто не должен догадаться, что я реально заблудился в метро.

Люди стоят, как пластические изваяния, и я стою среди них, вцепившись в металлические поручни над головой, временами словно бы неприметный и никчемный, а иногда, напротив, важный и таинственный и потому якобы привлекающий к себе всеобщее внимание. Балансируя между ощущениями собственной важности и никчемности, пытаюсь понять, почему мне не удается доехать до своей станции и почему я будто пропадаю и возникаю, словом как бы мерцаю, и поэтому возникает ощущение, что временами теряю себя.

Мой взгляд привлек серебряный браслет с декоративными камешками на руке бородатого парня в черной кожаной куртке с заклепками. Выражение его немного задумчивого лица внушало доверие, и я спросил, не поможет ли он мне добраться до моей станции? Бывает, кивнул он головой, спокойно выслушав, и согласился меня сопровождать.

– А я бы тебя угостил там, на выходе, если, конечно, у тебя есть на это время, – предложил я, протиснувшись к нему поближе. Он снова кивнул пару раз головой, не выказывая ни любопытства, ни безразличия. И я поспешно добавил, что мне надо доехать до Медведково, но никак не попаду на ту линию, где Медведково, понимаешь? Просто сегодня не мой день.

Он снова кивнул, как будто ничего необычного в моей просьбе не было и он каждый день провожал до своих квартир в стельку перебравших неприкаянных мужчин.

Я послушно следовал за ним по лабиринтам метро. Он не разговаривал, не оглядывался, просто шел, и я за ним. А потом сухо доложил:

– Приехали.

Не прошло и десяти минут, как я вышел вслед за ним из вагона и тотчас узнал вестибюль родной станции.

– Спасибо, братан, – возрадовался я, – сам не пойму, что со мной случилось…

Данил, как он себя назвал, оставался невозмутимым, как мраморная колонна в метро.

Заскочили в ближайший магазинчик, где я купил чекушку, охотничьих колбасок, сыр чечил и пару пластмассовых стаканчиков. Пройдя через рынок, мимо книжного магазина сквозь арку, мы нашли скамейку под деревом.

Однако водка сразу не пошла, я отказался пить, сославшись на то, что и так сегодня перебрал. К тому же голову будто обручем сдавило, и боль усилилась.

– Бывает, – сдержанно произнес Данил, неторопливо опустошив полстаканчика. – Куда идти-ехать дальше-то, помнишь?

– Да, все уже прояснилось, видно, я отравился, так что больше не буду пить, ты уж извини, забери это с собой, а я пойду. Еще раз тебе спасибо, что выручил.

Вокруг нас вертелись бомжи, осторожно и настойчиво то приближаясь, то отступая, словно гиены-падальщики, почуявшие халявную дичь.

– Пошли вон, дайте спокойно поговорить! – шикнул на них злобно Данил, резко развернувшись назад, и его поднятая вверх рука с растопыренными пальцами замерла на некоторое время на весу и затем медленно, как бы теряя силу, опустилась вниз. – Оставлю я вам, если не будете здесь вонять! Ясно?

Он снова стал другим. Я даже незаметно тряхнул головой, чтобы удостовериться, тот ли это Данил, который стал моим поводырем.

Бомжи виновато побрели прочь, но на всякий случай остановились поодаль, не желая упускать добычу, которой пока что лакомились тигры, не спеша и без оглядки ее терзающие.

– Значит, не помнишь, что с тобой произошло? – спросил вдруг Данил и взглянул на меня как-то исподлобья, подозрительно. Он стоял, подпирая рукой ствол дерева, ноги накрест, и смотрел в никуда. Я так и не заметил выражение его прищуренных глаз.