Чтение онлайн

– Это ты?! – кашляя, крикнула я. – Ты поджигаешь подъезд?!

Не двинувшись, не пытаясь высвободиться, он удивленно и горестно смотрел на меня. Даже в полутьме подъезда его бледное лицо поражало утонченными чертами мальчика-финикийца со старинной гравюры.

– Что вы, тетя! – укоризненно произнес странный мальчик. – Не уподобляйтесь низким людям, которые живут в темноте и не хотят знать света.

От растерянности, от нереальности происходящего – уж слишком хорошо артикулировал и строил фразы этот малолетний отпрыск алкоголички, слишком был спокоен и торжествен, – я отпустила его плечо.

– Злые люди, темные люди, – продолжал мальчик певучим речитативом. – Они не знают, что нуждаются в свете!

– ...Люди, львы, орлы и куропатки... – тем же тоном проговорил Борис, появляясь за моей спиной: – Старичок, – сказал он, склоняясь к мальчику, – когда-нибудь ты попадешься со спичками в руках, и тогда не обижайся на темных и злых людей. На меня, например. Понял?

Он взял меня за руку и потащил в квартиру.

– Мальчик, кажется, ку-ку?.. – спросила дочь. Я заходилась в спазматическом кашле...

– Все мы, кажется, ку-ку... – сказал отец и, не снимая куртки и ботинок, прямо в коридоре стал быстро распаковывать чемодан в поисках моего ингалятора.

...Я шла по улице прекрасным осенним утром, какие бывают в Иерусалиме в ноябре... На глянцевом склоне фаянсового неба выплюнутым божьим леденцом таял бесполезный месяц. Странно, думала я, раньше я не замечала, что за поворотом улицы Кинг Джордж сразу начинается Большая Никитская. И это оказалось очень кстати, потому что в уме я держала зайти в Дом литераторов, где меня должна была ждать Марина. Я шла мимо высоких витрин новых дорогих бутиков, каких в Москве сейчас гораздо больше, чем в Иерусалиме, видела себя в этих витринах и любовалась своим новым элегантным плащом с роскошной, свободными складками спадающей по плечам пелериной. Да нет же, не в паршивом баре ЦДЛ меня ждала Марина, а в этой вот новой кофейне, открытой в доме Петра Ильича Чайковского. Я вошла внутрь, заказала коктейль... Марина, как всегда, опаздывала...

– Со льдом, пожалуйста, – добавила я пожарному за стойкой. Лед был сегодня необходим, потому что осень в этом году была жарковатой даже для Израиля... Я села за столик, но солнце, ломящееся сквозь огромное окно, нажаривало мне спину, так что нужно было пересесть в тень, за другой стол. А лучше снять плащ! Конечно, к чему сидеть в плаще в этой уютной кофейне!

Я попыталась расстегнуть пуговицы, но не обнаружила их... Какой странный плащ – вообще без застежек. Наверное, его надо, как платье, снимать через голову... Надо скорее снять его через голову, потому что невыносимо, нестерпимо печет спину и плечи!

Тут сзади подсел ко мне чужой, омерзительный, зашептал на ухо жирным доверительным голосом: – ...А не могли бы вы дать адресок вашего портного? Впервые вижу такую потрясающую модель – горящие крылья!

Я в панике обернулась и увидела, что на мне горит пелерина плаща... И стала срывать с себя горящие лохмотья, задыхаясь, оскальзываясь пальцами в крепкой материи у горла...

...Проснувшись, несколько минут глубоко и часто дышала, пытаясь успокоить колотящееся сердце... Чей это голос был, чей? Что-то знакомое: Ной Рувимыч?..

Я закрыла глаза и стала выманивать из памяти наше море в Хоф-Доре, в последний, перед отъездом, день – ноздреватые плиты базальта под водой, белые круглые домики в двух шагах от пляжа... Искала и мысленно звала ту великолепную, блещущую листьями, красавицу-пальму. И она явилась на берегу, и стала приближаться, пока я плыла к ней, – взмывая в небо с каждым моим всплывом и погружаясь в море опять, взмывая и погружаясь... Взмывая и погружаясь...

Темно-зеленая тень дельтаплана скользила по узорным волнам.

Медленно высыхали на лице соленые капли...

Конец первой части

С утра в моем кабинете появился озадаченный Яша Сокол с какой-то бумагой в руках.

– Слушай, – сказал он, – тут ко мне по ошибке попало письмо из Посольства. Тебе адресовано.

И сходу стал читать: некий мой однофамилец, гражданин Израиля, затеял пьяную драку и свалился в Ниагарский водопад...

– Что-что?! – перебила я, отрываясь от компьютера. Это были минуты, когда, после двухдневной отлучки, я разбирала завалы электронной почты:

воззвания политических национальных блоков;

приглашения на открытия-банкеты-отчеты еврейских организаций;

просьбы о благотворительной помощи на восстановление церкви в селе Устющево Калининградского района;

целый каскад файлов от Галины Шмак с истерической припиской, что все это надо прочитать до вечера;

льстиво-игривое послание от Эсфирь Диамант с приглашением явиться на ее концерт в зале “Родина”;

требовательно-заискивающее предложение от Клары Тихонькой оказать финансовую поддержку семинару “Катастрофа: наши уроки”;

десятка полтора требований из Иерусалима;

Приказ по департаменту Кадровой политики об увольнении Анат Крачковски и немедленном ее возвращении в Иерусалим;

Приказ по департаменту Кадровой политики о восстановлении Анат Крачковски в должности и продлении ее деятельности на три месяца, в связи с отсутствием достойной замены;

Сообщение из департамента Розыска потерянных колен о принадлежности Хайрутдинова Олега Равилевича (61 года рождения, профессия – судовой механик) к потерянному колену Звулуна (“Звулун у брега морей будет жить и у пристани корабельной, и предел его до Цидона”);