Чтение онлайн

Нас не удивляет, впрочем, что многие её утратили. Удивляет скорее то, что многие её сохранили, несмотря на Освенцим

Их родившиеся в Канаде дети — прихожане нашей реформистской синагоги.

(От традиционных течений иудаизма мы отличаемся только толкованием происхождения Торы. Те течения ведут Тору прямо от Бога, который продиктовал её Моисею. Мы же считаем, что это люди записали Тору согласно тому, как они понимали Бога, отвечая на Его призыв).

Уцелевшие примкнули к консервативной синагоге потому, что были связавны с ней всегда — в прежнем доме в польском местечке, в Восточной Европе.

Их дети отошли от этой синагоги, потому, что хотели отделиться от своих родителей, от их давнего польского дома.

Уцелевшие воспитывали своих детей в атмосфере эмоционального шантажа и финансовой поддержки.

Шантаж был обременителен — к людям, пережившим геноцид, нужны были особое внимание и терпимость, а поддержка была щедрой — люди, которые выжили, хотели обеспечить детей всем, чего они сами были лишены: образованием, учёными званиями и положением в обществе.

Когда молодые люди получили высшее образование и положение в обществе, они, прежде всего, постарались освободиться от влияния своих родителей. (Я сам потратил немало времени, чтобы помочь им осуществить это стремление к свободе.). А освободившись, они порывали со всем этим сковывающим восточноевропейским багажом нищеты и унижения.

Дети уцелевших сейчас вступают в средний возраст. В этом возрасте люди начинают искать свои корни. Дети уцелевших знают, что их корни в Польше, и что Мендель из Коцка им несравненно ближе Ханы Арендт, но их дорога к Менделю из Коцка проходит не через Коцк, а через Израиль… Польша — это память об отверженности.

А Израиль это значит жить так, как живут другие, в нормальном современном мире.

Я родился в Ясле, войну пережил в лагере на Алдане, после войны жил в Сосновце. К бармицве подготовился сам, потому что мои родители были ужасно левые, и мать демонстративно не пришла на этот традиционный обряд. Сразу после моей бармицвы был погром в Кельцах. Матуру я сдавал в Швеции, высшее образование получил в Англии, теперь я раввин в Канаде.

Моя мать живёт в Гётеборге. Иногда она приезжает ко мне, а возвращаясь домой всегда ошибается и говорит: — Ну, пора возвращаться домой в Сосновец.

Она живёт в Швеции уже сорок лет, была у меня десятки раз, и в Лондоне, и в Торонто и никогда ещё не вернулась домой в Гётеборг. — Возвращаюсь в Сосновец — каждый раз говорит она.

Завтра четверг. Завтра, во время молитвы в синагоге, раввин вызовет моего племянника, сына брата моей жены для чтения Торы, и сообщит собравшимся, что парень женится. Потом даст ему несколько советов и благословит его на новом жизненном пути.

Отец мальчика должен во время этого торжества носит тефилим, но брат моей жены редко бывает в синагоге, и не помнит, что и как налагается во время молитвы.

Я пришёл и показал ему, что тефилим помещается на лбу, над мозгом, и на руке со стороны сердца, ибо тогда весь мозг и сердце поверяются Богу. (В тефилим — маленьких кожаных коробочках находится молитва Шема, Исроэл — слушай, Израиль — первые слова, с которыми еврей просыпается, и последние, с которыми он закрывает глаза для сна или навеки).

Чтение Торы проводится во всех синагогах мира три раза в неделю — в понедельник, в четверг и субботу.

Когда-то, давным-давно, в большинстве польских местечек проходили торги, поэтому раввин использовал то, что евреи приезжали изо всех околиц для торговли, и именно в эти дни собирал их на молитву. Поэтому брат моей жены, один из крупнейших бизнесменов во всём Торонто, наложит завтра тефилим. И поэтому его сын будет завтра вызван для чтения Торы.

Потому, что завтра четверг.

Потому, что когда-то, давным-давно, в каких-то маленьких польских местечках жили евреи.