Чтение онлайн

Постепенно жизнь становилась сносной, и я вот-вот мог довольно органично вписаться во все прелести этой удивительной по нелепости системы. С переходом на работу архитектором при горисполкоме, я больше не числился закрепленным за угольной промышленностью, и моему возвращению домой вроде бы ничто не препятствовало. Но совершенно неожиданно меня пригласил к себе прокурор города. Его назначили сюда совсем недавно. Здешнего прокурора тихо перевели в другой район. Поговаривали, что за взятки и неумеренный произвол. Новый прокурор, Григорий Иванович, был моим ровесником, и попал сюда почти сразу после института. Он приветливо поздоровался и спросил: — Как вам работается в этой упряжке?.. Сами впряглись или заставили?.. — Затем доброжелательно признался: — Я сам еще не освоился со своей прокурорской должностью. На шахтах руководство нарушает все, что только можно нарушить. А спецкомендатура осуществляет надзор за ссыльными так, как будто они сданы им в бессрочное рабство...

Беседа принимала дружеский характер, и я подумал, что он пригласил меня, чтобы поближе познакомиться. Но вот он достал из ящика стола лист бумаги и протянул мне.

Это было заявление Пятигорца о незаконных, как он считал, действиях местного исполкома и моем самовольном уходе с предприятия, относящегося к угольной промышленности, что по действующему Положению должно рассматриваться как дезертирство...

— И что же вы собираетесь со мной сделать? — спросил я.

— Никакого нарушения в ваших действиях я не усматриваю. Больше того, в интересах города, считаю действия исполкома вполне оправданными. Во всех вопросах, касающихся наведения порядка в строительстве, можете рассчитывать на мою помощь. Будем работать в контакте: вы — не допускать нарушений в строительстве, я — нарушений законов и прав шахтеров. Думается, здесь это будет совсем не простым делом...

Я не понял, что он имел в виду. Но скоро убедился в реальности его предположений. Не прошло и года, как он был убит. Но об этом потом.

Строительство, которое вел Пятигорец, входило в сферу моего контроля. Я позвонил ему и попросил проехать со мной по его объектам.

Утром легкие сани уже ждали меня у дома, небольшой морозец слегка пощипывал лицо. Санный транспорт в эту пору был самым подходящим. Несколько минут хорошей рыси, и возница остановил лошадь перед конторой. Знакомая приемная. Здороваюсь с Раечкой. Она почему-то встала при моем появлении. Спрашиваю, у себя ли начальник?

— Он ждет вас.

И вот я снова в кабинете Пятигорца, где совсем недавно со мной обращались довольно бесцеремонно. Теперь мы поменялись ролями. Пятигорец вышел мне навстречу. Я предъявил свои полномочия, отпечатанные на бланке. Он сказал, что уже все знает и сожалеет, что все так «негарно» получилось, не сумел разобраться в человеке.

— Так мне дурню и надо, — резюмировал он.

Мне было неловко слышать это от человека значительно старше меня. И я сказал:

— Не будем поминать старое. Хотелось бы, чтобы у нас были деловые, дружеские отношения. Вы опытнее меня, и я рассчитываю на вашу помощь в работе. Ведь дело у нас общее. И ваша, и моя задача: дать людям хорошие дома. Так давайте решать эту задачу вместе.

Мы скрепили наш союз крепким рукопожатием и отправились на объекты.

Перед визитом к Пятигорцу я внимательно изучил всю документацию. Это помогло мне заметить на месте несколько отступлений от проекта.

Григорий Филимонович тут же давал указания об исправлении. На одном из строящихся домов я обратил внимание на беспокойное поведение прораба, когда его спросили, как выполнена конструкция перекрытия. Попросил вскрыть небольшой участок, и, действительно, обнаружилось отсутствие рулонной изоляции. Это было серьезное нарушение. Оно привело бы к постоянной сырости в помещениях. Выяснилось, что несколько десятков рулонов дефицитного пергамина, предназначенного для устройства изоляции, просто-напросто украли. Прораба отстранили от работы. После этого случая меня стали побаиваться бракоделы и жулики.

В тот день мы объехали с десяток строящихся объектов, а потом отправились на мебельный комбинат. Где изготавливались оконные и дверные блоки. Комбинат находился у края начинающейся тайги. Начальник комбината, Манаенко, худощавый, совершенно седой, хотя далеко не старый человек, провел нас по цехам. Мы увидели, как изготавливается мебель по специальным заказам. Я был поражен художественной фантазией, тонкостью вкуса и безукоризненным исполнением. Обращал на себя внимание необычный вид поверхности. Позже, в кабинете начальника я увидел множество наград, дипломов и грамот, присужденных комбинату. Как оказалось, его мебель украшает некоторые помещения Московского Кремля и других правительственных зданий.

Манаенко был основателем комбината, его главным художником и конструктором. Собственноручно разрабатывал эскизы оригинальной мебели и технологию изготовления, сам подбирал сорта и разновидности древесины, составлял цветовые сочетания. Потомственный краснодеревщик, он был душой производства, обладал тонким вкусом, чувствовал малейшие оттенки свойств древесины и умел использовать их с наибольшим эффектом. Здесь, в этой глуши он, как и многие, оказался в результате репрессий тридцатых годов. После осмотра производства нас пригласили обедать. Мы прошли в небольшое помещение, отделенное легкой перегородкой от общего зала рабочей столовой. Обед из трех блюд со свежими овощами в этом неплодородном крае показался почти царским. Я удивился еще больше, увидев, что рабочие в общем зале получали такой же обед. Оказалось, что при комбинате есть подсобное хозяйство, и жители этого маленького поселка не знали перебоев ни с мясом, ни с овощами. Не входил в общее меню столовой только напиток в глиняном кувшине, на вкус напоминавший брагу. Особенным успехом он пользовался у нашего возницы.

В приятной беседе с хозяином время незаметно подошло к вечеру. Надо было возвращаться домой. Вставая из-за стола, я почувствовал неуверенность в ногах, хотя выпил совсем немного. Напиток оказался довольно хмельным. На улице пуржило. Мы сели в сани, подтянули плед, чтобы ветер со снегом не так бил в лицо. Возница подстегнул лошадь, и она помчалась галопом. Снег слепил глаза, и впереди ничего не было видно. Мы с Григорием Филимоновичем укрылись с головой. Он начал дремать, бормоча что-то непонятное. Пришлось держать его, чтобы не выпал из саней на поворотах.

Только я подумал об искусстве нашего возницы, как на очередном повороте сани опрокинулись, и мы полетели кувырком в овраг. Я ушел в сугроб головой. Когда выбрался на поверхность, ни Пятигорца, ни возницы поблизости не было видно. Только приглядевшись, увидел метрах в пяти торчащие из сугроба ноги. По щеголеватым унтам узнал Пятигорца. Сначала испугался, думал он сильно ушибся, но разгреб снег и был немало удивлен, Григорий Филимонович продолжал спать, сладко посапывая, как будто ничего не произошло. Пришлось его основательно потормошить, прежде чем он окончательно проснулся. Мы вместе откопали возницу. Он совсем не держался на ногах. С трудом доволокли его до саней. Дальше за возницу был сам Пятигорец. Эта поездка окончательно примирила и даже сдружила нас. Каждый раз при воспоминании о совместном «полете» мы не могли удержаться от смеха.

Индивидуальное строительство на территории города доставляло мне немало хлопот. Строить разрешалось только по типовым проектам, с соблюдением проектных размеров и технических условий. Большинство застройщиков слабо разбиралось в проектной документации. У каждого возникала масса вопросов, требовалась постоянная помощь, и это отнимало уйму времени. Строительные участки находились в разных концах, и добираться до них из-за бездорожья можно было только верхом. И потому почти ежедневно с утра я шел на конный двор, где уже оседланной дожидалась меня Кланька.