Чтение онлайн

Он верно рассчитал, нашел самое чувствительное место. А скорее всего, действовал по заранее составленной схеме психотронного воздействия, при котором в более критической ситуации, чем моя, может появиться желание выброситься из окна или переселиться в иной мир другим способом, либо пойти на сделку с собственной совестью и принять их условия. Ни то, ни другое было для меня неприемлемо, даже тогда, когда ценой была свобода, а иногда и жизнь. Все это я постарался достаточно доходчиво ему объяснить. Он опять сник (еще бы, не сумел выполнить задание товарища Крючкова!).

Я перевел разговор на отвлеченную тему. Спросил:

— Это правда, что в вашем ведомстве используют методы психотронного воздействия на оппонентов, отработанные на заключенных в лагерях ГУЛАГа?..

— Не знаю, — протянул он, — вот ЦРУ, да, применяет, а что касается нас, ничего не могу сказать. Чего не знаю, того не знаю... — И не очень уверенно произнес: — Недавно у входа в здание обнаружили труп нашего сотрудника. Причину смерти так и не удалось установить...

— Происки ЦРУ? — сочувственно спросил я.

— Не исключено... — ответил он.

— А вот интересно, — продолжал я играть комедию, — во сколько обходится нам (умышленно сказал нам, а не вам) подслушивание телефонных разговоров? Говорят, вы купили очень умный и очень дорогой иностранный компьютер, который подключают к общей сети, и он сам выбирает и записывает только нужные вам разговоры. Для этого достаточно в программу устройства заложить определенные слова и фразы. Как только произносится нужное словосочетание — автоматически включается запись, и абонент на крючке...

— Контролировать телефонные разговоры всего населения мы не можем. Речь может идти только об ограниченном количестве лиц, — деловито заявил Саша.

Беседа закончилась опять чтением писем-откликов.

Расстались мы едва ли не как закадычные друзья.

Честно говоря, встреча с Комоловым оставила неприятный осадок. Хотя я и старался показать свою независимость, в то же время понимал, что гебистам ничего не стоит под любым предлогом (и даже без него) расправиться со мной. От сознания своей незащищенности, где-то внутри снова закопошились ошметки былого гулаговского страха, замаячили отголоски лефортовских допросов, возникло почти осязаемое ощущение леденящей норильской стужи, заползающей под изношенный бушлат в промерзшем лагерном бараке.

Я начал приглядываться к окружавшим меня людям: пассажирам в метро, случайным попутчикам по дороге домой. Используя прошлый опыт, старался определить: нет ли «хвоста». Если приходилось поздно возвращаться домой, старался менять маршруты. Дома, прежде чем открыть дверь, спрашивал: кто?. Словом, в своей стране жил, как во вражеском тылу, под угрозой гестаповской расправы.

Кто-то под моим окном поставил микроавтобус. Сосед, которому он мешал подъезжать к гаражу, позвонил в милицию. Сказали: «Автобус служебный, когда надо, тогда и уберут».

Было ясно — гебисты не простят мне непокорности и я ждал какой-нибудь пакости.

Прошло какое-то время, и вот в газете «Советская Россия» появилась статья «Ошибки резидента». Подпись под статьей... Ну конечно, наш знакомый — Саша. Правда, на этот раз уже в обличье «сотрудника группы общественных связей КГБ СССР».

Обзвонил знакомых, но никто эту газету не выписывал. Обратился в почтовое отделение. Оказалось, что среди тысяч подписчиков — на «совраску» подписались только трое. Один из них проживал в нашем доме, и нужный мне номер сохранился.

Саша не поступился принципами и обвинил досадившую органам «Комсомолку» в склонности к «чистой воды художественному вымыслу и буйным всплескам фантазии», к «броским сенсационным подачам даже обыкновенных материалов». Заодно зацепил всю пишущую братию: «Сегодня в литературе и в журнальной периодике все чаще всплывают всевозможные “зубры”, являя собой поразительные примеры идеологической всеядности и беспринципности». (У КГБ явная ностальгия по прошлым «добрым» временам — единая идеология, единые принципы, общее единомыслие [а точнее, единобессмыслие ], и никаких отклонений от генеральной линии!) И дальше: «Мифотворчество становится чуть ли не профессиональной потребностью для отдельных журналистов... В жизни Бориса Витмана нет даже и близко ничего такого, о чем живописует, что так ярко раскрашивает деталями журналистка молодежного издания». Такой вывод автор статьи сделал, ссылаясь все на те же следственные протоколы. А ведь сам говорил: «Мы знаем, как их стряпали!»

Для примера процитирую текст из статьи: «Война застала рядового Бориса Витмана на западной границе. В харьковском окружении он попадает в плен... был действительно ранен...» Пока совпадает, но вот дальше: 

«...Витману удалось отстать и затеряться...» Это вместо побега из плена. Попробовал бы этот «литератор» из КГБ хоть разок «приотстать» при немецком конвое... — Уже «затеряться» ему не пришлось бы.

Автор статьи продолжает: «Он пробирается в Сумы, и, как вполне лояльный «фольксдойче», является к военному коменданту оккупированного города Сумы». Здесь Комолов умалчивает, зачем «отставший и затерявшийся», раненый в ногу Витман, рискуя жизнью, пробирается в Сумы? Не проще ли было не бежать из плена, назваться фольксдойчем, владеющим немецким языком. Можно не сомневаться, немцы нашли бы ему применение... А можно было остаться в первом же селе «примаком», как поступали многие, попавшие в окружение или бежавшие из плена. «Затем, по вербовке на бирже труда, уже как Вальдемара Витмана, его направляют на работу в Германию, в трудовой лагерь г. Эссена... Здесь он работает переводчиком. Имея способности к рисованию, подрабатывает портретами с фотокарточек, продажей «остам» папирос... (тут явная промашка: в Германии не курили папирос, курили сигареты и сигары). ...Пользуясь благосклонностью администрации лагеря и лично гауляйтера Шлоссера, посещает художественную школу...» (Ничего себе, сам гауляйтер занимается рядовым пленным!..) Сразу такого и не придумаешь. Тут сама чушь взгромоздилась на нелепость.

Завершает этот бред сотрудник группы общественных связей такими словами: «Как видите, никаких чудо-подвигов...»

Кто спорит? Лично я свои действия подвигом не считаю. Здесь скорее чудо-подвиг сочинителей из КГБ.

Судите сами: какой-то неизвестный, без документов, является прямо к военному коменданту города, заявляет, что он фольксдойче... Комендант приветливо хлопает ушами и направляет его переводчиком в центр военной промышленности Германии — город Эссен. А почему бы не на курорт в Баден-Баден? Или в ставку Гитлера переводчиком? А может, проще передать его местному гестапо как подозрительную личность? Во всех случаях почему бы не проверить? Тем более что город Ярцево Смоленской области (место моего рождения) в тот период был оккупирован немцами и без труда можно было установить мою сомнительную причастность к фольксдойчам, не говоря уже о подлинности имени и фамилии. К тому же фамилия Витман скорее английская, чем немецкая (читается, как Уитмен), ее носят многие англичане, а это могло вызвать у немцев еще большее подозрение.

Надо быть полным идиотом, чтобы добровольно заявиться в комендатуру. Но для «литератора» из КГБ это несущественная деталь.

Идет жесточайшая тотальная война. Все немцы воюют или вкалывают на трудовом фронте. Рабочих рук не хватает, каждый на строгом учете. В охране лагерей старики и инвалиды. Никаких лагерных придурков (не то, что в наших советских лагерях). А тут какому-то самозваному фольксдойче сам гауляйтер благосклонность оказывает. Все трудятся не покладая рук, а Витман в художественной школе цветочки малюет! А потом гауляйтер ему немецкий паспорт на блюдечке преподносит и направляет в Вену учиться на архитектора! Такие протоколы не в архивах держать надо, а в музеях выставлять, для всеобщего обозрения, как пример несусветной тупости в следственной практике. Весьма трудно, следуя даже логике гебистов, объяснить: зачем мне, при таких, ими же отмеченных способностях и возможности выбора, избирать столь неимоверно сложный и опасный путь?.. Стремиться попасть в Эссен, в лагерь, за колючую проволоку, с вышками и овчарками, с адскими бомбежками, голодным пайком, заводским смрадом, и оставаться в Эссене до тех пор, пока вся его военная промышленность не была уничтожена? Надо же такое сочинить!