Чтение онлайн

Ветер трепал листья пальм, за которыми виднелась черно-синяя гладь Мексиканского залива — на воде дрожали белые пенные барашки. Макбрайду казалось, что воздух буквально пронизан электричеством. В обставленном старой ротанговой мебелью зале хозяевами себя чувствовали растения: фиги с узкими листьями, папоротники, гибискусы, цитрусовые деревья в огромных глазурованных горшках… У самой двери цвели, наполняя воздух приторным благоуханием, гардении.

Мами устроилась на диване между гостями и положила на колени альбом. Открыв его, она принялась быстро переворачивать страницы, одну за другой, нигде не задерживаясь подолгу.

— Родительский дом, — проговорила голландка. — В Амстельвине.

— Какая прелесть, — заметила Эйдриен и не слукавила: дом и впрямь выглядел роскошно.

— Они оба работали в банке, — поведала хозяйка. — А мама при этом еще участвовала в феминистском движении. Настоящая «Долли Мина»! [47]

Мами переворачивала страницы и мечтательно рассматривала снимки.

— Мой брат Роэл, — вздохнула она. — Такой красавец!

— Вы с ним видитесь?

— О нет. Роэл умер во время войны.

— Погиб на фронте? — уточнил Макбрайд.

Хозяйка покачала головой:

— Нет. Туберкулез.

Другая фотография — на этот раз молодой женщины, которая сидела за столиком кафе. Судя по всему, в Европе.

— Угадаете, кто это? — кокетливо спросила престарелая женщина.

Лью улыбнулся.

— Тут и сомнений быть не может, — ответил он. — Это Грета Гарбо. Я ее где угодно узнаю.

Мами пьяно захохотала и оглушительно гаркнула:

— Ага! Какой милый человек и такой лжец!

— А ведь это вы, правда? — спросила Эйдриен. — Какая хорошенькая!

— И вы очень добры, милая, спасибо, — ответила хозяйка. Затем перевернула еще одну страницу и постучала указательным пальцем по небольшому снимку форматом пять на семь. На карточке позировали с полдюжины мужчин: друзья расположились на элегантной террасе домика в Альпах.

— Вот! — сказал Мами Винкельман. — Это я и хотела вам показать.

Перед ними лежал снимок оттенка сепии, напечатанный в коричневых тонах. Мужчины стояли рядами: три на заднем плане и столько же впереди, преклонив колено. Они были одеты в старомодные костюмы для пешего туризма: трикотажные панталоны, гетры, тяжелые ботинки и узорчатые шерстяные свитера.

— Вот Каль. Как всегда, в самом центре событий.

Эйдриен вгляделась в фотографию. Кальвин Крейн с друзьями, судя по всему, только что вернулись с прогулки в Альпах. В молодости глава фонда был довольно хорош собой: темные глаза, широкие плечи, орлиный нос и продольная ямка на подбородке. По левую руку от него стоял крупный румяный скандинав с широкими скулами и светлыми волосами. Почти бесцветные глаза пристально смотрели в камеру из-под полуопущенных век.

— А кто это рядом с мистером Крейном? — поинтересовался Макбрайд. Человек на снимке казался на удивление знакомым.

— Это Ральф Опдаал. Они с Калем вместе работали.

— В Институте? — уточнила Эйдриен.

— Конечно. Гуннар — его сын, — пояснила хозяйка, извлекла фотографию из уголков, которыми та крепилась к странице альбома, и перевернула ее. На обороте вылинявшими синими чернилами было написано:

— А кто остальные? — поинтересовался Льюис.

Мами заговорщически улыбнулась и поведала:

— Шпионы.

— Они часто ходили в горы? — спросила Эйдриен.

Голландка покачала головой:

— Нет. Насколько я помню, первый и единственный раз. Да и встретились-то они по делу. — Рассказчица задумалась и решительно кивнула, словно что-то припомнив. — А-а, знаю! Они только что открыли клинику.

— Клинику Прудхомма? — предположила гостья.

Мами кивнула:

— Да. И решили отпраздновать.

— Как к вам попал этот снимок? — удивился Льюис.

— Как попал? Я сама его сделала, — ответила Мами. — Это мой почерк, а не Каля. Он вообще тогда мало фотографировался. — Винкельман быстро пролистала несколько страниц и нашла еще одно фото. — Вот второй из снимков — по крайней мере из тех, что сохранились у меня. Может, у Теи что-нибудь осталось.

Снимок изображал особняк в жилом квартале какого-то европейского города. Сооружение напоминало здание дипломатической миссии вроде тех, какими изобилует Массачусетс-авеню в Вашингтоне. По обе стороны от массивной парадной двери стояли огромные каменные урны, а между ними, положив ладонь на ручку в форме львиной головы и воздев другую в приветствии, стоял Крейн. На странице под снимком все тем же мелким почерком было нацарапано:

— Ну что ж, — сказала Мами, медленно поднимаясь с кресла, — вот и все, что я хотела вам показать. А теперь, если не возражаете, я бы прилегла. Если вам что-нибудь понадобится…

— Спасибо, не беспокойтесь, — ответила Эйдриен.

Пошел дождь. Первые тяжелые капли ударили в оконные стекла, а над заливом прокатились громовые раскаты. Открыв портфель, Макбрайд извлек из него несколько папок и конвертов, блокнот из желтой линованной бумаги, пару папок из толстого картона. Тут же лежали какой-то старинный календарь, номер бюллетеня Американской ассоциации пенсионеров и толстая связка писем, скрепленная аптечной резинкой.

Макбрайд потянулся к дневнику, но Эйдриен оказалась быстрее. Она завладела трофеем, удобно устроилась на диване и принялась читать. Льюис тем временем взялся просматривать другой материал и вскоре понял, что зацепиться тут не за что: выписки из банка и счета; переписка с различными брокерскими конторами; письма из различных учреждений. Гарвардский строительный фонд надеялся, что о нем не забудут упомянуть в завещании; «Спринт» [48] хотел видеть Крейна своим клиентом.