Синеока, что делать?

Начало

Степан давно уже мечтал съездить на рыбалку. Как в старые времена, собраться всем вместе: братьям двоюродным, троюродным, (седьмая вода на киселе), дядьям с женами и детишками, старикам. Семья большая, родственников жуть сколько. Иногда это прямо скажем – напрягает. А иногда душа так ноет, так тоскует по всем, что мочи нет! Чатились с мужиками на эту тему почти ежедневно. Но всё мимо. Дела у всех, дела… А недавно сеструха его, Васька, Василиса, значит, вышла замуж, и батя приказал срочно вводить зятя в семью. Приобщать, стало быть, родственничка к семейным традициям.

– Рыбалка в нашей семейной банде – дело серьёзное. Служит для консолидации и укрепления семейных ценностей. У нас на рыбалку все обязаны ходить, если есть решение семейного совета, то дядья, зятья, братья, их жены и чада все обязаны быть как штык! Не боись! Вольёшься, как по маслу! – убеждал Степан Аркадия.

– Я на рыбалке так-то ни разу не был. И желания особого не испытываю, – ломался зятёк.

– Ты что в самом деле? Сказано же – как штык! Не был? Так получишь новый опыт. Ещё и понравится, глядишь, – хлопнул его по спине Степан.

– Знаю по слухам, что ваши жены от этой рыбалки не в восторге.

– Чьи? Моя так очень.

– Ты разве не холостяк?

– Моя воображаемая. Я свободолюбивый, потому и холостяк.

Семейные узы есть семейные узы. Собрались и поехали.

Было у Боровковых секретное место для рыбалки. О нём мало кто знал: чудное лесное озеро в окружении соснового бора, уходящего макушками в небо. Водичка в озере чистейшая, дно песочком белым покрыто, бережок пологий, с пляжиком – отдых получался просто исключительный.

Погода радовала приятным теплом, нежная июньская зелень тешила взгляд, травы наливались цветом и источали терпкий пряный аромат. В синем небе над озером резвились стайки мелких птиц. Кузнечики трещали наперебой… Благодать земная!

Поставили палатки, соорудили костерок, вскипятили чайник. Искупались в небольшом, прозрачном, как слеза монашки, озерке, да вокруг костерка уселись ужин готовить, похлёбку да кашу, как полагается, из топора и все такое. За суетой быстро вечер наступил. Глазом моргнуть не успели.

– А как слажено работают. Загляденье! – Степан, развалившись на надувном матраце, смотрел и нарадоваться не мог, вдыхая подкопченный аромат «топора» и глотая холостяцкие слюнки. Настоящую домашнюю похлёбку ему доводилось есть редко. Чаще сухомяткой перебивался.

– Степан! А ты чего халявишь? Иди хоть червей накопай, что ли? Я тебе свой прикорм не дам. Или вон лук покроши.

Лук крошить не улыбалось, и Степан, размякший на тёплом солнышке, решил прогуляться в прохладном тенистом лесу. Копать червей он тоже был морально не готов:

– Ну его! Дядька больше грозится, а потом всё равно разрешит руку запустить в свою жестянку. Но сделать вид, что я трудолюбивый семейный муравей нужно.

Посмеиваясь Степан поднялся, переваливаясь с боку на бок, как медведь после долгой зимовки и, выискивая газами тропку и тихонечко насвистывая, шагнул в лес.

– Благодать! Птички поют, цветочки цветут… – зевнул он и вдох получился затяжной, как прыжок с парашютом… Степан даже закашлялся. Кто-кто, а он понимал толк в отдыхе, получая истинное наслаждение от природы.

В кустах что-то мелькнуло, и редкие кроны молодых осин, вздрогнув, затрепыхались многочисленными монетками буроватых листьев. Степан оглянулся: никого. И только, тоненьким колокольчиком зазвенел, отдаваясь эхом по округе, весёлый девичий смех. По коже Степана побежали мурашки, быстро покрывая от макушки до пят. В памяти мелькнули эпизоды самых жутких фильмов ужасов, что довелось когда-то посмотреть.

Снова шорох травы позади. Он, заплетаясь в папоротнике, быстро повернулся на девяносто градусов, потом на сто восемьдесят. И снова никого. Только песня. Зазвучала так близко, словно транслировалась напрямую в голову…

Мы завьём венки

Мы на все святки…

Мы на все святки

На все празднички…

Степана бросило в жар. В голове будто частокол вырос, мыслям сквозь него не пробиться! Завертелся по сторонам запаниковал: кто? где? куда бежать? куда идти? Побежал сквозь чащобу, не разбирая дороги, под тихое и протяжное:

Мы завьём венки

На все празднички…

На Духовные,

На Духовные…

На венковые.

Сколько времени прошло? Наверное, самую малость. Никто Степана не хватился, и когда он выбежал на поляну с дикими от страха глазами, родичи только молча подвинулись, освобождая ему место у костра. Похлёбка да каша как раз подошли, и семья устроилась поудобнее бок о бок. Животы набивать, а потом под гитару лясы точить, прихлёбывая кто чаёк, а кто и что покрепче, топором закусывая. Как обычай требовал. Затем, собственно, все и собрались. Степан, немного придя в себя, взял в руки гитару и, дергая струны, затянул песню про любовь, известную ещё со студенческих времен. Чувственную, хватающую за душу, про юношеские порывы и мечты…

Аркадий, зятёк новоиспеченный, глядя на него, решил, что у парня явно какая-то печальная история «за спиной». Так проникновенно звучали слова, брови поднимались, выстраиваясь домиком, а глаза во всполохах костра покрывались блестящей влагой.

Как только женщины разбрелись по палаткам детей спать укладывать, разговоры среди мужиков пошли соответствующие: о бабах. Степан сразу вспомнил свою бывшую. Это с ней он пересмотрел столько ужастиков, что до сих пор иногда вздрагивал по ночам. Расставались тоже под звуки хоррора. Попкорн не поделили. И вообще поводов было и без того. Взять хотя бы дружков её – готов. Ну зачем ему всё это?

Рыбалку запланировали на утро.

– Всё, мужики, давай спатеньки! Иначе самый лов пропустим. Подъём в четыре, – строго сказал отец. А отца слушаться нужно.

Туман на заре стоял густой и тёплый, как парное молоко. Видно было только ноги. Туман клубился над озером, расстилаясь над водой. «Значит, жара днём будет», – вспомнил примету Степан. Сверчки трещали, а поплавки с гулким эхом булькали, опускаясь и всплывая. Вот только рыба не цеплялась. Дёрнешь удочку, а на крючке ничего!

Мужики стояли вдоль берега поодаль друг от друга так, что едва можно было различить соседа в тумане. Крайним, у зарослей камыша пристроился Стёпка. Эдакий увалень. Белобрысый, румяный, пышный, но не толстый – настоящий русский богатырь. Бог не обидел.