Не знаю где, но это было, было…И в те отягощённые годаБежала варварская кровь по жилам,Соборы строились и города.И нет, не романтическая шпага,Не рыцарей блистательный турнир, —Но ясен образ мастера и мага,Творящего ещё не бывший мир.И он, неведомый и безымянный,Упрямою и крепкою рукойПреображает хаос первозданныйВ геометрически послушный строй…Ещё пожара потушить не могут,Не всколыхнулась ночь, метёт метель,А мы уже выходим на дорогу,Упрямолобых мастеров артель.1930.
1
Голенищев-Кутузов Илья Николаевич (1904–1969) — потомок фельдмаршала Кутузова, поэт, переводчик, известный советский учёный. В эмиграции был — с 1920 г. Ю.Софиев познакомился с ним в Югославии, они были активными участниками литературного кружка «Гамаюн», учились в Белградском университете. В 1933 г. Голенищев-Кутузов защитил докторскую диссертацию в аспирантуре Сорбонны (Франция). Во время великой Отечественной войны оказался в немецком концлагере, как заложник. После освобождения примкнул к сербскому движению Сопротивления, воевал в рядах Югославской народной армии. После возвращения на родину И.Голенищев-Кутузов работал старшим научным сотрудником в Институте мировой литературы им. Горького АН СССР (см. подробнее о нём в мемуарах «Разрозненные страницы»).
Весь этот хлам — осадок дней —Дневник, стихи, листки альбомаНайдёт среди других вещейМой любознательный потомок.Разобранные взяв бумаги,Он скажет: «Дед мой, эмигрант…»И собеседника стаканВесёлою наполнит влагой.О странствиях и о сраженьяхРечь поведётся за столом.Расплещется воображенье,Разгорячённое вином.Кивком укажет на архив,Подвинет пепельницу ближе,И скажет: «Дед писал стихиИ прожил много лет в Париже…»1928.
2
Алексей Петрович Дураков (1900–1944) — поэт, участвовал в Белом движении, в эмиграцию попал в начале 20-х гг., будучи гардемарином на крейсере «Орёл». Ю.Софиев с А.Дураковым подружился в Югославии. А.Дураков — один из авторов сборника «Гамаюн». Во время Великой Отечественной войны А.Дураков ушел в югославские партизаны и геройски погиб. Посмертно награждён правительством СССР орденом Отечественной войны 2-й степени, среди других российских соотечественников за рубежом, которые боролись против гитлеровской Германии.
«О, времени внезапный лёт!..»
О, времени внезапный лёт!Летит, летит за стрелкой медной,А пастушок свирель берётК губам фарфоровым и бледным.На полках крашеных, добротных,На этажерке, на столе,В тяжёлых, прочных переплётах, —Свидетели давнишних лет.И пожелтевшая бумагаБлагоуханно шелестит.Вот Нельсон — адмирал со шпагой,Вот Бонапарт у пирамид.Единственный во всей вселеннойПейзаж неповторимых крыш,И Александр БлагословенныйВступает в трепетный Париж.А вот мой дед, майор уланский,Со Скобелевым говорит,А по дороге СамаркандскойУсталый ослик семенит.И мёртвых нет. Одни живые.Там, в бездне отшумевших дней,Горят огни сторожевыеНесытой памяти моей.1929.
«Я с детства странствиями окрылён…»
Я с детства странствиями окрылён,И баловня неволи и свободыКачали и ритмический вагон,И палуба большого парохода.В дни юности и трудной и суровойВозил, под орудийный лязг и шум,Истрёпанные книжки ГумилёваНа дне седельных перемётных сум.И с прежнею неутолимой жаждойХочу я слушать, видеть, верить, жить,И проклинаемую не однаждыЗемную нашу теплоту любить.Прохладный вечер. В синеве долиныОсобенно напевны голоса.И чёток хруст велосипедной шины.На склонах Галлии шумят леса.1929.
Встреча
Семнадцать сжигающих лет.Вы сетуете: «Неужели».…Над озером бледный рассвет,Над озером тёмные ели.Как почва у наших болот,Так зыбкое счастье непрочно,Так к осени клонится год,И дни холодней и короче.Редеет наш северный лес,И за погибающим летомЗастенчивого кадетаУносит сибирский экспресс…1929.
«К утру Альпы», — учтиво сказал проводник,И я видел, как ты засветилась.И лишь солнечный луч к изголовью проник,До конца ты окно опустила.Электрический поезд несётся в горах.И я помню, как ты мне сказала:«Нумидийские всадники вязли в снегах,Погибали слоны Ганнибала».Целый день мы стояли с тобой у окна,В безмятежном блаженном томленье.Ты устала. Под вечер ты стала бледна,У тебя заболели колени.Нас застав у окна, распростёрся у ногСиний незабываемый вечер.Стало холодно. Вязаный тёплый платокЯ накинул на зябкие плечи.1929.
3
Стихи посвящены жене Ю.С., Ирине Кнорринг, хотя он не был ещё с нею знаком в этой поездке, которую воссоздаёт в своей памяти, но перенёс её образ — в воображении — в те времена, о чём пишет в своём Дневнике (Юрий Софиев, «Вечный юноша», дневник, Алматы, 2012).
Ирина Николаевна Кнорринг (1906–1943), поэт, мемуарист, автор книг «Стихи о себе», «Окна на север», «После всего», «Повесть из собственной жизни».
Бовэ
Помнишь, как мы подходилиНочью к собору с тобой.За руки взявшись, бродилиПо улице вековой.Какие-то великаныНачали строить его,Страшный, нелепый и странный,И не сделали ничего.Хаос дрогнул. Своё виденьеВысекали и день, и ночь.Но ни вера, ни напряженьеЕго не смогли превозмочь…Снова шуршали шины,По холмам синели леса.И дорога, как свиток длинный,Бежала из-под колеса.Ни за какое небоНе отдадим мы с тобойКорку простого хлебаНашей жизни земной.
Замок Ричарда Львиное Сердце
Мы взошли. Вот он, замок-титан.Вся Нормандия с вышиныОбозрима. И вся залитаСиним светом полной луны.Мы одни. Синева. Тишина…Полноводная Сена внизу.Волшебство этой яви иль снаЯ с собой навсегда увезу.В год он выстроил замок такой,Заслуживший названье Gaillard,a.То-то радостью гордой и злойБилось сердце Ричарда.Над Нормандией тишина.Над Нормандией светит луна.Загорается матовым блескомВ Андели черепица крыш.Эта ночь на скале отвесной —Щедрый дар от древней страны.А большая летучая мышьРежет жёлтое поле луны.1935.
Hotel de Sens. Когда-то на исходеСредневековья обитали здесьЕпископы. И ловкий гид приводитВсе данные. Советует прочестьТаких-то авторов. А камень чёрен.Дыхание больших веков хранит.Уж распадался, не был так упорен,Как некогда, дух зодчества в те дни.В невероятных, в узких переулкахЗловоние, еврейский говор, мрак.А в булочных, на пряниках и булкахПомёт мушиный или тмин и мак.А я смотреть спокойно не могу(Чьё сердце не волнуется в Париже?)На это кладбище, на эту мглу,По вечерам на этот полог рыжий.И эти почерневшие гробы,Что по ночам друг к другу жутко жмутся,Вздымало разъярённо на дыбыСвятое пламя многих революций.1929.
4
Это стихотворение в рукописях хранится и под заголовком «Сент-Антуанское предместье».
Трубит труба над лесомВ осенний ясный день,И вот у ног принцессыЗатравленный олень.Принцесса на картине,А осень наяву.И мы у тёмных пинийСадимся на траву.Сквозь редкий лес осеннийБелеет Трианон.Теперь и наши тени —Лишь выдуманный сон.А здесь, у водоёма,Частенько поутруИграли жантильомыВ опасную игру:Их по местам разводят —Такой простой сюжет, —А друг уже наводитИспанский пистолет.1930.
5
Стихов о Версале у Ю.Софиева несколько. Это была незабываемая прогулка с Ириной Кнорринг накануне их свадьбы. Ирина Кнорринг тоже написала стихи о Версале, перекликаясь со строфами Ю. Софиева (Ирина Кнорринг, «После всего», Алма-Ата, 1993).