Синтез
Шрифт:
Он вспомнил о так и не изученных вспышках сигма-излучения перед авариями в Порт-Радии, о внезапном росте интенсивности, когда «заработал» ирренциевый реактор, и в досаде ударил кулаком по стене, даже не почувствовав боли. «Конар этого не видел. Но он понял, в чём дело. А я…»
«Иджес, иди наверх» — написал он, выбравшись в коридор. Было не очень удобно набирать сообщения одним пальцем, прижимая смарт к груди зазором между пузырями защитного поля, — материалы для сборки сигма-излучателя можно было переносить только так, и они заняли все карманы и не оставили ни одной свободной руки. Видимо, стремительное перемещение Иджеса в грузовую шахту привлекло внимание остальных сарматов, — дверь лаборатории распахнулась перед носом Гедимина, и наружу выглянул встревоженный Константин.
— Что несёшь? Зачем? — спросил он, посмотрев на защитное поле в руках сармата.
— Отойди, — буркнул Гедимин. — Здесь ирренций.
— Вижу, что ирренций, — Константин не сдвинулся с места. — Итак?
Мысленно ремонтник уже собирал излучатель, сворачивал защитное поле сложными складками и настраивал переключатели, и вставшего на дороге сармата ему хотелось отшвырнуть в сторону — но руки были заняты. Он глубоко вдохнул и досчитал до трёх.
— Собираю излучатель переменного сигма-потока. Пригодится для экспериментов.
— Переменный сигма-поток? — Константин мигнул. — Ты вроде завязал с сигма-лучами. Думаешь, переменные чем-то отличаются от постоянных?
— Бери смарт, — Гедимин развернулся к нему боком, подставляя карман. — Читай предпоследнее письмо.
Он оставил почту открытой, когда выходил из отсека, — хотел перечитать письмо Конара ещё раз уже на месте. Константин осуждающе хмыкнул, но взял смарт и некоторое время изучал экран.
— Как ты меня задрал, — пробормотал он, вернув рацию в карман Гедимина; он поднял взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза, и сармат ошалело мигнул — Константин был крайне расстроен. — Когда ты, наконец, перестанешь метаться туда-сюда? У тебя что, мало работы? Найти ещё?!
На крик из лаборатории выглянул Хольгер; вдалеке Гедимин видел Линкена — тот тоже встал с места и остановился, в недоумении глядя на Константина.
— Я не понимаю, — медленно проговорил Гедимин. — Изучение ирренция…
— Теск, — выдохнул командир «научников», глядя ему в глаза. — Никакого изучения ирренция. От тебя сейчас требуется одно — рабочий промышленный образец синтезирующего реактора. Когда мы передадим его Ведомству, ты можешь изучать ирренций, есть его или заталкивать себе в зад. До тех пор ты занимаешься тем, что тебе поручено. Что здесь непонятного?!
Гедимин недобро сузил глаза.
— Ты хочешь помешать мне работать?
— Эй, эй! Heta! — Хольгер, почуяв неладное, попытался вклиниться между сарматами, но узкий, не до конца открывшийся дверной проём задержал его. Константин ударил раньше — по правой руке Гедимина, чуть выше локтя. От неожиданности сармат разжал руки, и три шара защитного поля упали ему под ноги.
Константин попытался уйти от удара и почти ушёл — кулак Гедимина разминулся с его виском и только вскользь прошёл по затылку, но сармата мотнуло в сторону, и его взгляд поплыл. Хольгер схватил его за плечи, выталкивая в лабораторию, и встал в проёме.
— Heta! Атомщик, не надо!
За его спиной послышалось свирепое бульканье — Константин хотел вернуться и продолжить, но ноги плохо его держали, а Линкен не собирался отпускать.
— Да хватит вам! — крикнул Хольгер, с грохотом расталкивая в стороны дверные створки. — Вы учёные или пара обезьян?!
Гедимин тяжело вздохнул и посмотрел на упавшие предметы. Красная пелена перед глазами медленно светлела. «Хольгер прав. Хватит. Не хочу убивать.»
Дверь в лабораторию закрылась. Гедимин подобрал оброненное и развернулся к «красному отсеку». Кто-то тронул его за плечо, и он вздрогнул, — ему казалось, что в коридоре он один.
— О чём вы говорили… до того, как… начался крик? — осторожно спросил Хольгер. — Может, я мог бы помочь?
«Не нужно,» — хотел ответить Гедимин, но осёкся. «Правильно. Обезьяна и есть. Учёные думают о науке. Если я не могу это сделать — всё равно, кто сделает. Это важные опыты. Их надо провести.»
— Конар поделился идеей, — вполголоса сказал он. — Сам по себе сигма-поток ни на что не влияет. Влияет его пульсация. Я сделаю пульсатор. Ты — если хочешь — с ним поработаешь.
Хольгер мигнул.
— Вот оно что, — протянул он. — И поэтому твой реактор… и те взрывы в Порт-Радии… значит, если выявить нужную частоту…
Гедимин медленно наклонил голову.
— Только осторожно. Из-за аварий… — он ненадолго замолчал. — Может быть не меньше подвохов, чем с омикроном. Может быть больше.
— Свойства сигма-излучения… — Хольгер усмехнулся. — Тайна, оказавшаяся не по зубам лучшим физикам Лос-Аламоса и Ураниум-Сити… Что ж, посмотрим, что получится у меня. Можно помочь тебе с излучателем?
Гедимин кивнул.
Герметично закрытых контейнеров было четыре, один, судя по весу, полупустой, — всего семьдесят восемь килограммов обеднённого урана. Их привезли ночью и сгрузили на верхнем ярусе, и теперь Иджес, лишённый привычного убежища от «радиоактивной дряни», ждал на крыше, пока Линкен и Гедимин спустят ящики в лабораторию.
— Хорошо упаковали, — хмыкнул взрывник, скатываясь по грузовой шахте вслед за последним контейнером. — Не подумаешь, что внутри отходы.
— Лом и некондиция, — поправил его Гедимин. — Отходы — это другое.
Он снова вспомнил кассетный цех «Вестингауза», с трудом отогнал воспоминания о рядах центрифуг, — дальше неминуемо вспомнилась бы «Полярная Звезда» и сияющие внутренности реакторов. Ирренциевый реактор тоже красиво светился; сегодня Гедимин увидел это во второй и последний раз. Сейчас установка, разобранная на мелкие части, лежала в «красном отсеке» и дожидалась переработки.
— Тебе теперь делать сразу два реактора? — спросил Линкен, поднимая два контейнера. — Константин, небось, думает, что это как телекомп включить? Я так думаю — он в жизни ни одного реактора не собрал.