Чтение онлайн

Тем не менее, кое-какие количественные оценки в астрономии сделали. Время полудня не только колебалось, но и потихоньку двигалось вперед и за сто восемьдесят дней на этой планете сдвинулось на целых два часа. Это означало всего лишь, что сутки не ровно двадцать семь часов, а на сорок секунд длиннее.

Эти сорок секунд, конечно, раздражали, но против природы мало что можно сделать. Кроме того, Алтуфьев объявил, что примерно шестидесятый день на новой планете был днем осеннего равноденствия, а вот недавно, где-то примерно сто шестидесятый, оказался самым коротким.

– Это можно смело считать победой, – сказал он Рокотову.

– Почему?

– Потому что между равноденствием и солнцестоянием Земля совершает четверть оборота вокруг Солнца.

– Так.

– То есть сто дней – это четверть года. Год четыреста дней. Зима не такая уж и длинная будет. Запасов должно хватить.

– Да, это радует, – согласился вождь.

Алтуфьев предложил назначить самый короткий день серединой января. Остальной же год разбить на двенадцать месяцев и дать им привычные названия. Вужоу при этом заметил, что лунный месяц, вообще говоря, примерно такой же, как и на Земле – двадцать девять – тридцать дней. Поэтому здесь настоящих месяцев около тринадцати с половиной. Путтер, несмотря на отсутствие интереса к теме, не забыл съязвить, что китайцев долгое время не останавливало то, что год не привязан к Солнцу, а привязан к Луне и поинтересовался:

– Уж не хотите ли вы продолжить эту замечательную традицию на новой планете?

– Не хочу, – буркнул астроном – любитель, слегка досадуя, что из-за ошибки предков приходится сносить насмешки совершенно бестактного дикаря.

Немного покряхтев, народ все-таки согласился с планом Алтуфьева. Правда, согласно этому плану первое января уже давно прошло, но тут-то как раз очень кстати пришлись китайцы со своим февральским новым годом. А народу было всё равно, по какому календарю отмечать новый год, лишь бы повеселиться.

Для вычисления широты, Алтуфьев решил особо не напрягаться, а, посовещавшись с Вужоу, просто взять самый первый день на планете за день летнего солнцестояния. Зная теперь угол падения солнца в день зимнего и летнего солнцестояний, он рассчитал, что поселок находится на широте сорок девять градусов, а угол наклона оси вращения планеты составляет двадцать семь градусов. Значит, они не в тропиках, но и не за северным полярным кругом. Впрочем, второе было уже ясно итак.

Первый малыш-инопланетянин, рожденный в поселке, уже перевалил отметку в полгода и чувствовал себя нормально. Многие люди осознавали, что первый год жизни человека в диких условиях, без квалифицированной и технологически снабженной медицины, едва ли не самый опасный. Огромный опыт поколений и поколений людей на Земле говорило том, как высока вероятность того, что ребенок погибнет. Тем не менее, люди старались об этом не думать, а когда все же думали, то надеялись на лучшее.

Уже и второй малыш, Глафирин, четвертый месяц постигал радости жизни за пределами утробы матери. А еще тридцать две женщины собирались произвести человека на свет в срок от двух до восьми месяцев.

Линг немного завидовала, глядя на то, как Глафира нянчится с ребенком или как у москвички Люды начал расти живот. Ведь сама-то она так и не определилась со спутником жизни, а ведь могла бы уже быть на последних месяцах беременности, если бы проявила должную настойчивость в начале их жизни на этой планете.

Ицхак пережёвывал жареную рыбу в общественной столовой, что расположилась под одной крышей с баней. В целом харчи его устраивали и, откровенно говоря, превосходили качеством осенние ожидания. А вот само здание вместить всех разом, конечно, не могло, так что кушать приходилось в три смены. Неподалёку разглагольствовал Николай Хоменко, которого, как человека практически семейного, подружка могла бы кормить отдельно прямо в бараке. Но так уж сложилось, что лидеры колонии старались обедать в общественном месте, чтобы облегчить решение общих задач в неофициальном общении. Располагались боссы в середине зала вместе с семьями, так что остальные поселенцы могли легко подслушать беседы начальства и наоборот.

– Нужно бы слив как-то утеплить, а то боюсь, перемёрзнет наша канава. Ветками что ли её завалить по всей длине, а ветер всё это снегом завалит, – озаботился бизнесмен.

– Не страшно, – откликнулся Путтер. – Сумеем отогреть землю кострами, если промёрзнет. А пару дней можно пользовать горшки на улице. Рита, уже научившаяся понимать русскую речь, чуть не подавилась, представив перспективу:

– Конечно, нужно утеплить, раз есть опасность перемерзания. Это моя вина. Ну, нет опыта жизни в таком климате. Нужно ещё и за снегом на крышах следить. Теперь учту. Ицхак, пропустив тираду архитектора мимо ушей, между тем благодушно продолжил:

– Вот не понимаешь ты, Коля, привалившего счастья. Прикинь, сейчас тётки на тебя косо смотрят за то, что измордовал народ верёвками для загонов. Ловить скотину-то ещё не скоро, а ты хочешь всё заранее подготовить. Так и с канавой. Вот посуетишься заранее, так никто и не оценит усилий. А когда авария случится, то сможешь подвиг по восстановлению слива совершить. Тогда-то, уж, будь уверен, все заметят ударный труд. А побегав на горшок по морозу, дамы, после восстановления комфорта, простят тебе и верёвки.

– Да ты что, Ицхак! Ведь на прядок проще слегка подстраховаться, чем копать мёрзлый грунт. Ты же инженер!

– Вот это нас и губит, – вздохнул оружейник. – Дашь честный, но неприятный прогноз – враг народа. А если неприятность всё-таки произойдёт, так и вообще – накаркал.

– Вы что, женщин за идиоток держите? – процедила Линг. – Тоже мне, умники нашлись! Якобы, все женщины такие дуры, что дальше, чем на три дня вперед планировать не могут! А кто же, по-вашему, планировал заготовки на зиму и запасал зерно с прицелом на два-три года вперед?