Чтение онлайн

Его глаза открылись, увидели луну над безмолвным городом. Дрожа, он приподнялся на колени, встал, снял флягу с седла и вернулся к Бетику.

— Ты видел? — спросил Бетик. Лицо у него было землисто-серым, глаза блуждали.

— Приливную волну?

— Да. Море поглотило город. Вот почему тут нет ни дерева, ни железа. И твоя гигантская рыба — ты был прав, ее забросило сюда.

— Да.

— Во имя Ада, Шэнноу, что это за место?

— Не знаю. Каритас говорил, что мир был уничтожен морем. Но ты же сам сказал, куда делось море? Этот город должен был находиться под водой века и века, чтобы все дерево и железо исчезли.

— А знаешь что, Шэнноу, — сказал Бетик, садясь прямо, — если море уничтожило мир, а этот город стоит на суше, так, может, было два Армагеддона?

— Я что-то не понимаю.

— Падение мира, Шэнноу. Что, если он падал дважды?

— Этого не может быть!

— Ты мне сам рассказывал, что Каритас говорил про Ноев Ковчег; а ты рассказывал мне про потоп, поглотивший всю сушу. И он был до Армагеддона.

Шэнноу отвернулся.

— «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем».

— Что это?

— Слова Соломона. А чуть дальше он пишет: «Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после».

Бетик усмехнулся, а потом и расхохотался. Мертвый дворец ответил ему эхом.

— Что тебя рассмешило?

— Если я прав, Шэнноу, значит, сейчас мы сидим там, где прежде было дно океана.

— Я все равно не понимаю, что тут смешного.

— Да ты сам! Если море стало сушей, значит, где была суша, теперь море. А потому, Шэнноу, чтобы отыскать Иерусалим, тебе понадобятся жабры.

— Только если ты прав, Бетик.

— Верно. Хотел бы я знать, что это был за город! То есть взгляни на статуи. Наверное, они изображают великих людей. А теперь никто понятия не имеет об их величии.

Шэнноу посмотрел на облитую лунным светом статую, ближайшую к нему. Старик с курчавой белой бородой и высоким выпуклым лбом. Правая рука со свитком прижата к груди. В левой он держит что-то вроде мраморной скрижали.

— По-моему, — сказал наконец Шэнноу, — забвение не так уж бы его огорчило. Он весь дышит покоем, мудростью.

— Интересно, кем он был?

— Законодателем. Пророком. Царем. — Шэнноу пожал плечами. — Но в любом случае он был великим человеком: его статуя поставлена выше остальных.

— Его звали Пасиадом, — произнес чей-то голос.

Шэнноу винтом повернулся вправо, целясь в высокую фигуру, появившуюся в дверном проеме слева. Незнакомец вошел внутрь, держа руки перед собой ладонями вперед. Шесть футов ростом, и кожа черная, как смола.

— Простите, что потревожил вас, — сказал он. — Я увидел ваших лошадей.

— Кто ты, во имя всего святого? — Шэнноу вскочил, продолжая держать незнакомца под прицелом.

— Я человек.

— Но ты черный. Ты приспешник Дьявола?

— Странно, — сказал незнакомец без малейшей обиды в голосе, — как одни и те же предрассудки владеют людскими умами в самых разных обстоятельствах. Нет, мистер Шэнноу, я не приспешник Дьявола.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Руфь связалась со мной и попросила найти вас.

— Вы вооружены?

— Нет. То есть в вашем смысле слова.

— Если вы пришли с миром, прошу у вас прощения, — сказал Шэнноу. — Но на нас охотятся, и я не могу рисковать. Бетик, обыщи его.

Исчадие, опасливо подойдя к незнакомцу, провел ладонями по серой тунике и черным гетрам.

— Оружия на нем нет, — сообщил он, и Шэнноу убрал пистолет в кобуру.

— Я проверю, что там снаружи, — сказал Бетик.

— Если все тихо, собери хвороста для костра, -попросил Шэнноу, жестом приглашая незнакомца сесть.

Чернокожий потянулся и сказал с улыбкой:

— Вы осторожны, мистер Шэнноу. Мне это нравится, так как свидетельствует об уме, а он как будто порядочная редкость в этом нашем новом мире.

— Почему Руфь связалась с вами? — спросил Шэнноу, пропуская его слова мимо ушей.

— Мы знакомы немало лет. У нас есть расхождения в теологических вопросах, но в основном мы преследуем одни цели.

— А именно?

— Восстановление справедливого общества, цивилизации, мистер Шэнноу, чтобы все люди могли жить в гармонии и любви, не опасаясь разбойников или исчадий Ада.

— А это возможно?

— Разумеется, нет, но мы должны стремиться к этому.

— Как вас зовут?

— Сэмюель Арчер.

Вернулся Бетик с охапкой хвороста, ворча, что ему пришлось уехать из города, чтобы набрать его. Когда огонь затрещал, разгораясь, Шэнноу спросил чернокожего про статую.

— Я изучаю этот город лет восемнадцать, — сказал Арчер. — Сохранилось немало замечательных записей на золотой фольге. Перевод занял четыре года. Насколько можно понять, старец этот, Пасиад, был дядей царя и астрономом, то есть изучал звезды, и благодаря его трудам люди знали точно, когда надо начинать сеять, чтобы получить наилучший урожай. Кроме того, он открыл неустойчивость Земли, хотя и не понял страшного значения, которое это имело для его мира.

— Он дожил до его конца?

— Понятия не имею. В прочитанном мной его смерть не упоминается.

— А когда погиб город? — спросил Бетик.

— Около восьми тысяч лет назад.

— Так, значит, примерно семь с половиной тысяч лет здесь и правда был океан?

— Да, Бетик. Мир значительно изменился.

— А что это был за город?

— Насколько мне удалось установить, он назывался Балакрис. Один из предположительно тридцати больших городов страны, носившей название Атлантида.