Сипстрасси
Шрифт:
– Она никогда бы не прибегла к ворам душ.
– По-моему, ты забыл, на какую беспощадность она способна.
– Вовсе нет. Но не ради ничтожного властителя вроде Эльдареда. Ему не хватит, чем заплатить. Впрочем, теперь это твои трудности, волшебник. Я к этому больше отношения не имею.
– Ты меня удивляешь. Если у Эльдареда хватило могущества вызвать воров душ и открыть врата в твоих горах, значит, у него достанет могущества послать убийц за мальчиком, где бы он ни был. Насколько понимаю, ничего из вещей принца ты в горах не оставил?
Кулейн закрыл глаза.
– Я оставил его старую одежду в сундуке.
– Значит, они его разыщут. Если только ты их не остановишь.
– Так что ты предлагаешь?
– Узнай, кто скрывается за Эльдаредом, и убей.
Или убей Эльдареда.
– А что будешь делать ты, отправив меня рыскать по долам и весям?
– Воспользуюсь вот этим! – Волшебник взял в руки пожелтевший кожаный футляр с пергаментным свитком. – Это самое ценное из всего, что принадлежало Туро. Труды Плутарха. В свитке сохранилось многое от его Гармонии. Я последую за ним сквозь Туман.
Прасамаккус озирался по сторонам. Местность изменилась: стала суровей и более открытой, за лесистой долиной горы уходили в неизмеримую даль. И было так светло… он взглянул вверх, и у него оборвалось сердце. В небе висели две луны! Одна лиловато-серебристая, огромная, другая маленькая и белая. Бригант опасался, что знает смысл подобного знамения, и ничего хорошего оно не сулило. И никаких следов воина с глазами, как грозовые тучи.
– Где Кулейн? – вскрикнула Лейта.
– Он не успел достигнуть центрального квадрата, – негромко сказал Туро. Его глаза встретились с глазами Прасамаккуса, и тот понял, о чем подумал принц. Кулейн Упал среди воров душ – они оба это видели. Лейта выбежала за кольцо белых камней, зовя Кулейна. Туро сел рядом с Прасамаккусом.
– Не думаю, что его можно убить, – сказал Туро. – Он поразительный человек.
– Жалею, что не знал его, – ответил Прасамаккус со всей искренностью, какую сумел из себя выжать. – Скажи мне, как мы можем вернуться домой?
– Понятия не имею.
– Странно! Я так и думал, что ты это скажешь. А где мы, ты знаешь?
– Боюсь, что нет.
– Нет, мне надо быть гадальщиком! Я успеваю угадать ответ, прежде чем ты откроешь рот. И последний вопрос. Вторая луна и вправду означает то, что, я думаю, она означает?
– Боюсь, что да.
Прасамаккус вздохнул, развязал свою сумку и достал тминный хлебец. Туро улыбнулся: хромой лучник начинал ему нравиться все больше.
– Как ты познакомился с Викторином?
Прасамаккус прожевал последний кусок хлебца.
– Ну, я охотился…
И он рассказал Туро, как увидел атролей, как они спаслись в кольце камней, и о том, как вернулся с Мэдлином в Эборакум. Про Хельгу он не упомянул. Слишком больно было думать, что он никогда ее больше не увидит. Лейта вернулась в кольцо и молча села. Прасамаккус предложил ей последний хлебец; но она отказалась.
– Это ты виноват, хромой! – гневно сказала она. – Если бы нам не приходилось ждать, пока ты добредешь, мы бы спаслись с Кулейном.
Прасамаккус ограничился кивком. Нет смысла спорить с женщиной!
– Чепуха! – крикнул Туро. – Не убей ты лошадь бедняги, мы добрались бы до хижины много быстрее!
– Ты говоришь, что я виновата в его смерти?
– Про виновность заговорила ты, а не я. И если ты не можешь не злобствовать, то придержи язык!
– Да как ты смеешь? Ты мне не родич, и мне ты не принц! Я тебе ничего не должна!
– Если бы я мог… – начал Прасамаккус.
– Замолчи! – рявкнул Туро. – Может, я и не твой принц, но я за тебя отвечаю. Этого хотел бы Кулейн.
– Откуда ты знаешь, чего он хотел бы? Ты мальчишка, а он был мужчина. – Она встала и решительным шагом скрылась в темноте.
– Спорить с женщиной всегда без толку, – тихо сказал Прасамаккус. – Они всегда правы. Я понял это у себя в деревне. Тебе просто придется просить у нее прощения.
– За что?
– За то, что указал на ее не правоту. Что ты думаешь делать, принц?
Туро снова сел.
– Ты не сердишься на нее за ее обвинения?
– Нет, конечно. Она права. Я задержал вас.
– Но…
– Знаю, знаю. Она убила моего коня. Но как далеко в прошлое нас уведут эти «если»? Если бы я не появился на коне в горах, вы бы не задержались. Если бы ты не пропал, я бы там не появился. Так, значит, ты виноват? Такие споры не разведут для нас костра и не накормят нас.
– Ты просто философ!
– А как же, – ответил Прасамаккус, прикидывая, что может означать это слово. Он встал и захромал из кольца, чтобы поискать хвороста для костра, но ничего не нашел.
– Думаю, нам лучше дождаться здесь утра, – сказал он.
– Я схожу за Лейтой.
– Лучше я, – сказал Прасамаккус и поспешно захромал туда, где она сидела.
Они отыскали укромную ложбинку и развели костер у поваленного ствола. У них не было ни одеял, ни еды, и все трое молчали, погруженные в свои мысли.
Лейта боролась с горем и непонятной злобой. Туро прикидывал, что сделал бы Кулейн, перенесись он с ними сюда. Знал ли он этот край? Если же нет, так что он предпринял бы? Направился на север? На юг?
Прасамаккус растянулся рядом с костром и думал о Хельге. Пять недель блаженства. Оставалось надеяться, что ей не придется ждать его слишком долго.