Чтение онлайн

— Это надо сделать немедленно, вы понимаете? Аудиенция состоится послезавтра вечером.

— Благодарю за доверие, Ваше превосходительство. Я свободен?

— Возьмите вот это, — человек за столом вынул из ящика длинный конверт и протянул его Ковальскому, — и просмотрите наедине, когда выйдете отсюда.

Человек снял очки и положил их на листок бумаги, дотронувшись большим и указательным пальцем до переносицы.

— Еще одно, лейтенант. Вы не должны промахнуться. Понимаете?

— Конечно.

Ковальский вытянулся по стойке смирно, четко повернулся кругом через левое плечо и вышел из комнаты. Выйдя на улицу, он остановился у освещенного окна и вынул из конверта пару документов. Первым оказалась дарственная на небольшое поместье в Польше, это место он хорошо знал. Он взглянул на дату и увидел, что срок дарственной наступает через несколько дней и что документ вступает в силу только в том случае, если его представит в поместье лично полковник Ковальский.

Он криво усмехнулся. «А если меня убьют?..» Ответ был очевиден. Ковальский пожал плечами. Неважно. Его не убьют. А вот он не в первый раз убьет человека по заданию.

Место для дуэли выбрали в предместье Санкт Петербурга недалеко от небольшого замка. Жан вышел из кареты и беззаботно зашагал по траве под деревьями парка к маленькой поляне. Рядом с ним шел граф Феликс Новиков, любезно согласившийся быть его секундантом.

Вызов на дуэль был явно подготовлен заранее. В компании Новикова, который был другом Елены и всей семьи Ротчевых, Жан пошел в модное кафе. Через некоторое время туда вошли несколько русских офицеров, и, проходя мимо их столика, один из них нарочно толкнул Жана. Затем этот офицер повернулся и, глядя в глаза Жану, произнес: «Свинья!»

Новиков хотел вмешаться, но увидел, что Лабарж улыбается.

— Свинья? — переспросил он. — Как поживаете, господин Свинья? А меня зовут Лабарж.

На мгновение русский застыл, к его лицу прилила кровь. Затем кто-то засмеялся, и его лицо исказилось от гнева. Он поднял руку, чтобы дать Лабаржу пощечину, однако Жан был не в том настроении, поэтому он ударил первым, быстро и сильно. Ковальский, полуоглушенный, упал на пол.

В кафе воцарилась тишина. Офицеры, пришедшие с Ковальским, были шокированы. Новиков схватил Жана за рукав.

— Пошли! — прошептал он. — Нам нельзя здесь оставаться. Быстрей! Новиков сразу узнал Ковальского, ему была известна репутация лейтенанта. Граф понимал, что ссора спровоцирована и должна закончиться узаконенным убийством.

Жан направился к выходу, когда Ковальский, шатаясь, поднялся на ноги.

— Подождите! — хрипло прокричал он. — Пождите, черт вас возьми!

Лабарж повернулся к нему лицом. Ковальский выпрямился. Он был в форме полковника русской армии.

— Мои секунданты...

— Пришлите их. Пришлите, полковник, и я повторю то, что говорю вам сейчас. Если вы вызываете меня на дуэль, выбор оружия остается за мной, а я выбираю револьверы на расстоянии тридцати шагов. По команде мы идем навстречу друг другу и кончаем стрелять лишь тогда, когда один из нас не будет в состоянии продолжать.

Ковальский хотел было что-то сказать, но не смог. Все шло не так, как он надеялся. Ему сказали, что Лабарж — американский бизнесмен, не знающий, что такое дуэль. Он... и вдруг Ковальский понял условия поединка. Он был потрясен. Они должны будут идти навстречу друг другу, стреляя! Ковальский никогда в жизни не стрелял из пистолета на ходу.

— Вы не откажетесь быть моим секундантом, Феликс? — спросил Лабарж.

— С удовольствием, Жан! С удовольствием!

Ошеломленный вызовом Ковальского Новиков увидел, какое впечатление произвели на того условия Лабаржа, и немедленно осознал, что Ковальский был обеспокоен. Вероятно, неожиданным согласием Лабаржа и его хладнокровием. К тому же, как для Ковальского, так и для Новикова было очевидным, что если два человека приближаются друг к другу, стреляя, один из них обязательно будет убит. Не один превосходный стрелок по неподвижной мишени оказывался беспомощным, стреляя в движущуюся цель на ходу. А понимать, что при каждом шаге твоя опасность увеличивается во много раз... Многие дуэлянты, прекрасно владеющие определенным видом оружия, могут действовать с полным самообладанием только в том случае, если уверены в победе, но при дуэли на пистолетах на близком расстоянии даже новичок имеет шанс убить противника.

Позже, выйдя из кафе, Новиков, которому было двадцать пять лет, посмотрел на Жана с неприкрытым восхищением.

— Вам приходилось стрелять из пистолета? Я имею в виду на дуэли?

— На западе Америки каждый мальчишка начинает носить оружие как только становится мужчиной, обычно в пятнадцать-шестнадцать лет. У меня были дуэли, но неожиданные, без предупреждения, и всегда с людьми, привычными к револьверу.

Граф Феликс Новиков был взволнован. От Шина Бойара он кое-что узнал о Жане Лабарже, узнал о его жизни на западе — о ней Бойару тоже рассказывали, — о браконьерской торговле мехами в водах Аляски. Лабарж случайно услышал, как Новиков пересказывает его приключения друзьям, и не стал возражать. Он знал, что пройдет немного времени и эти истории дойдут до Ковальского.

Когда Лабарж с Новиковым прошли парк и вышли на поляну, Жан секунду подождал, обежав глазами расстояние, которое им предстояло пройти на дуэли. Ему не хотелось попасть ногой в яму или споткнуться о неожиданное препятствие. Но трава была ровной и хорошо постриженной. Жан считал, что если Ковальский привык стрелять из стойки, он постарается выиграть дуэль первым выстрелом из начальной позиции.

Ковальский был нервным и раздражительным. Лабарж казался ему профессиональным дуэлистом, хотя ни один профессионал, находящийся в здравом уме, не стал бы предлагать такие условия. Впервые в жизни Ковальский плохо спал перед поединком.

Секунданты отмерили расстояние, и противники заняли позицию ярдах в тридцати друг от друга.

Полковник Балачев стоял по стойке смирно посередине между дуэлянтами и немного в стороне от линии огня.

— Желает ли кто-нибудь из вас извиниться?

— Нет. — Голос Лабаржа звучал спокойно. — Я не желаю.

Он стоял, не шевелясь, ожидая начала поединка. Рот его пересох, в желудке затаилась неприятная пустота. Это ожидание было хуже всего, но он точно знал, что ему надо делать.

— Нет. — Ковальский говорил с уверенностью.