Сияние
Шрифт:
И в черно-белой графике зимы,
Где проблески сияния так редки,
Зачем-то глупо заблудились мы...
Под яблоней, покрытой первым снегом,
Стояла ты, замерзшая, одна...
А сердце все стремилось ввысь, к побегу,
И оглушала душу тишина.
А этот мир был горьким, черно-белым...
В сплетении ветвей застыл твой взгляд...
И вечер в черном небе белым мелом
Узоры выводил, - то рай иль ад?
И - тишина... Не слышно песен вьюги,
Не слышно, как зовем друг друга мы...
Так и стоим мы, не найдя друг друга,
Там, на границе Жизни и Зимы.
* * *
Любовь мой приют посетила,
В глаза заглянула, маня -
И жгучей тоской одарила,
Тоской отравила меня.
Она даровала мне горе -
И скрылась от смертных очей
В таежные синие зори,
В холодные зори степей.
Она не была незнакомкой,
Из блоковских снов, не была, -
Она обернулась девчонкой,
Простой, из большого села.
С тех пор, как во сне, не живу я,
Измученный странной мечтой, -
Я жду, я ищу, я тоскую
По девочке солнечной той...
Не знаю ни ада, ни рая,
Не верю в свое бытие,
Но молча, без слез, погибаю
Над стареньким снимком ее.
* * *
Да, она мне не была четою,
Создал нас из разной глины Бог:
Ей он дал тайгу, село простое,
Мне - развилки городских дорог...
Но однажды на большой планете
Лишь на миг совпал наш долгий путь,
И ее я не смогу на свете
Ни забыть, ни вспомнить, ни вернуть.
У фонтана с нею проходили
Мы когда-то, помню, в летний зной,
И вода сияющие крылья
Поднимала за ее спиной.
И теперь, когда лишаюсь сил я,
То на небо направляю взгляд -
Эти крылья, солнечные крылья,
Над моей судьбой стоят, стоят...
Но она вдали живет, смеется,
Видит солнце в золотом хмелю,
Не услышит и не отзовется,
Не поймет, что я ее - люблю.
Только птица в небесах курлычет,
Только ночью шелестит листьё,
Только ветер, только ветер кличет
Имя, имя нежное её...
Телефонные помехи
Звоню тебе. Помехи грубые
мешают в трубке голос слышать.
Волнуюсь. Пересохли губы и
звучат слова мои все тише.
А в телефоне -- чьи-то возгласы
(муз? ангелов? сирен? валькирий?),
то слез, то ликований полосы
на языке, забытом в мире.
Когда бы голоса мы слышали
всех предков наших, что стремятся
до нас дойти сквозь злую тишь или
хотя бы только докричаться!
Звонок из Керженца иль Китежа -
ушедшего под воду града -
в житейском шуме -- музы, лгите же!-
услышать мне сегодня надо.
Но неспособны души скромные
внимать чужому плачу, смеху,
и мастер телефонный скоро мне
навеки устранит помехи.
Но, будто торопясь на проводы
прошедшей жизни постоянства,
моя душа течет по проводу
сквозь мир, сквозь время и пространство.
Сказка осеннего вечера
Осенний день. Ложится жёлтый лист
на подоконник. Ты, ещё мальчишка,
наивен, прост, безропотен и чист,
весь углубился в чтенье старой книжки.
И ты читаешь, не смежая век,
и слышишь голос, кукле говорящий:
"Пиноккио, не плачь. Ты-человек.
Ты смертным стал. Теперь ты-настоящий".
Но за окном - темно. На старый город
спустился сумрак, сонный, голубой.
Игрушки из угла печальным взором
прощаются с взрослеющим тобой...
Прошли года. Опять настала осень.
И ты один. Ни близких, ни родных.
И та, ради которой ты все бросил,
ушла, ушла... Разлуки вечен миг...
И ты бредёшь, жуёшь зубами снег,
и шепчет ветер, средь ветвей свистящий:
"Пиноккио, не плачь. Ты - человек.
Ты смертным стал. Теперь ты - настоящий".
* * *
Не плачь, родная, и не хмурь лица.
Мы слишком часто тщетно хмурим лица.
На безымянном пальце, как пыльца,
Любовь кольцом венчальным золотится -
А бабочка мертва... Но дрожь крыла
Еще живет, и мы за все в ответе.
Любовь у нас была. Была. Ушла...
А нас с тобою - не было на свете.
– - РАСПЯТИЕ.
Между землею и небом, между западом и востоком, между закатами и рассветами всеми, святостью и грехом земным, правдой божеской и человеческой - вот место любви, место жизни и смерти ее!
На все четыре стороны света распростерт крест любви моей, всего касается он, все осеняет, и нет ничего в человеческой природе, что не было бы затронуто им.