Чтение онлайн

иногда затопаете врозь.

Неизбежно звонкие долины

прорастут железною травой.

Пито всё, помимо гуталина:

от тоски и до воды живой.

Все постыло, даже то, что мило.

До свиданья, рожицы страниц!

Не вино мне сердце истомило, –

лепет непонятный божьих птиц.

1961

«Пляшет пьяница на углу…»

Пляшет пьяница на углу,

а мороз ему – пьет скулу.

Пальцы черные бьет трясца.

Пляшет пьяница – нет лица.

А прохожие мчат в мечты:

съесть цыпленка, лизнуть звезды…

Как живую боль, как копилку слез,

огибает пьяницу скорый пес!

Пес летит сквозь день, как весны стрела.

Пляшет пьяница, не найдет угла.

… Этот старый сон я смотрю в себе,

будто слышу звон по лихой судьбе.

1961

«Конкретно я любил Любашу…»

Конкретно я любил Любашу,

абстрактно я любил Анюту.

Я иногда любимых спрашивал:

а с кем я спать сегодня буду?

Любаша скидывала кофточку,

ложилась плотно, как в могилу.

Анюта сбрасывала крылышки…

Анюты не существовало.

1960

«Вокруг избы – толпа бродячих сосен…»

Вокруг избы – толпа бродячих сосен:

вот этой, вроде, не было вчера,

а та была моложе на пять вёсен,

на третьей – горб, там, где была дыра.

Смотрю в окно из жалкого жилища.

Куда меня под старость занесло?

Затем пою: «Он счастия не ищет,

ему бы только – тихо и тепло…»

Чужие бродят шорохи по дому,

чужая стены пропитала вонь.

И только печь желанна и знакома:

в ней тот же Бог, в ней тот же дух – Огонь.

1992

«Я люблю самолеты неба…»

Я люблю самолеты неба,

я люблю их тела тугие.

Я давно уже трезвым не был, –

это счастье носят другие.

Я люблю самолеты, мощь их,

я люблю пилотов надежных,

потому что в живые мощи

превратился мой храм безбожный.

Я люблю самолеты… Враки!

Не люблю я этих уродов.

Пусть простит меня Коккинаки,

уж такой я есть от природы.

1960

«Оттолкнуло ветром от вагона…»

Оттолкнуло ветром от вагона!

Одолжи мне, Боже, пять минут…

Человек скорбящий – вне закона

рьяные растопчут, в пыль вомнут.

Поезд отправляется. Соколики,

до свиданья! Можно подымить?

В ресторане мраморные столики

не хотят нетрезвого кормить.

В подворотне наведу румянец –

водочкой шарахну по щеке!

Поезд, как паршивый иностранец

на чужом лопочет языке…

1960

Февральские стихи

Февраль. Холодные стихи.

Слова, подтаяв, ждут доводки.

Давай серьезно, без хи-хи

сегодня выпьем белой водки.

Прозрачной, страшной, как любовь,

берущей за душу, как песня!

Февраль, стихи – огрызки слов.

Идей заиндевевших плесень,

труха осклизлая идей…

И ложь в зубах: «Люблю… лю-дей…»

1983

Марина

Мир виньеток, вкус миндальный

разутюжила,

над альбомами – как бомбовоз!

Муза мужества… была замужнею?

не верю, не всерьез!

Демоном вокруг поэзии

и чтоб – бабьё?

Рифмочек стальные лезвия

у нее.

Древнее искусство – стоп:

женщина, как пуля в лоб!

И вздрогнул я… И, как болячка,

ее талант терзал мне грудь,

покуда белая горячка

не подсказала: трезвым будь.

Достойна трезвого внимания

Марина – слов гигантомания.

Словами загнанная в гроб,

живи, Марина, вечно чтоб!

Живи, Цветаева Марина,

слов голубая балерина…

Пускай летят из пустоты

тебе на гроб слова-цветы!

1967

После третьей

У каждой клеточки проблема:

быть или пить?

Вот он вопрос!

Терзаясь перед сей дилеммой,

я по колено в землю врос, –

то бишь в долги. Вот незадача…

А был бы, скажем, я – француз

без комсомольских нудных качеств,

чихал бы я на сей конфуз.

Я слов крысиные хвосты

жевал бы мягкими зубами.

О, дней порожние листы, –

в сортир их, в урну, в быт на БАМе!

…У каждой клеточки тоска

по выходкам, движеньям бравым!

Переплывай меня, река,

когда я стану сплошь дырявым.

1961–1971

«По улице билетиком лететь…»

По улице билетиком лететь –

автобусным!

И – выпить не хотеть?!

Какой кристалл,

какой мужик – алмаз!

Про ангела с него списать рассказ.

…А мы сегодня – в баньку, так и быть.

А мы из шаек пиво будем пить.

Настолько мы сегодня хороши!

Какие – вдоль панели – виражи,

какие в переулке антраша…

Шмяк! –