Чтение онлайн

Яркие солнечные лучи, проникавшие в мрачную комнату, дрожали на ее темных стенах.

Вдруг тихо зазвучала нежная музыка. Лидушка вздрогнула, хотела было выбежать, чтобы посмотреть, кто так хорошо играет, но, как зачарованная, остановилась и слушала. Под звуки цимбал приятный мужской голос негромко пел:

О боже, бесконечна Любовь к тебе! Охраной будь мне вечно В моей судьбе.

На стенах избушки, словно в деревенской церкви, перед окнами которой на кладбище высятся липы, тени перемежались со светом. Затаив дыхание, слушала девушка неизвестную ей песню.

Музыка и пение смолкли. Лидушка еще мгновение помедлила и затем легким шагом вышла, нетерпеливо ища глазами незнакомого певца.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ПЕВЕЦ

На каменной ступеньке у дверей сидел юноша лет восемнадцати, на коленях у него лежали цимбалы. Склонившись, он внимательно рассматривал инструмент. Лидушка остановилась на пороге и, опираясь рукой о косяк, скорей с удивлением, чем со страхом, смотрела на незнакомца. У него было худощавое смуглое лицо, из-под шапки, отороченной черным барашком, на виски и лоб падали кудрявые темные волосы, коротко остриженные на затылке. Его бедная, простая одежда состояла из грубошерстной заплатанной куртки неопределенного цвета, коротких штанов из неотбеленного полотна и такой же рубахи, расстегнутой у ворота; он был бос.

Глубоко вздохнув, юноша отложил цимбалы в траву и оглянулся. Взгляд его встретился со взглядом молодой стройной девушки, наблюдавшей за ним, но он ничуть не смутился. Зато Лидушка не выдержала огненного взгляда блестящих темно-карих, почти черных глаз. Покраснев, она уже хотела было скользнуть обратно в хижину, но ее остановил и привел в себя вопрос незнакомца.

— Ты живешь здесь? — спросил он низким, но не грубым голосом, звучавшим, как струна.

Лидушка до сих пор не слышала такого голоса: ни «дядюшка», ни Ванек, ни один мужчина в селе не говорили так. Да, это он только что пел ту чудесную песню.

— Нет, я живу наверху, в усадьбе.—Последние слова она невольно произнесла отрывисто и гордо.

Незнакомец усмехнулся, обнажив белые, как снег, ровные зубы.

— Знаю, «На скале»,—сказал он.

— Да, «На скале», а ты откуда знаешь?

— Цимбалы оттуда.

— Как ты узнал? Незнакомец мрачно ответил:

— Я видел их, они висели там на стене.

— А что же я тебя там не видела? Но ты так хорошо играешь и поешь! Сыграй и спой еще что-нибудь.

Юноша пристально посмотрел на нее. И снова Лидушка отвела глаза. Но когда она опять взглянула на него, он уже положил цимбалы на колени и, как-то странно усмехаясь, ударил по струнам.

Как мелькали палочки по струнам! Цимбалы рокотали, ликовали, резвились; задорная, веселая мелодия разносилась вокруг, как бы желая вовлечь всю природу в веселый хоровод. Мелодия искрилась, звуки переливались, темп все убыстрялся, пока буйный рейдовак1 не оборвался на высокой ноте.

Прижав пальцами струны, музыкант посмотрел на Лидушку; вновь на его губах мелькнула и исчезла улыбка.

По лицу красивой девушки было видно, что веселая, бравурная музыка не произвела на нее впечатления; в ее ушах все еще звучала проникновенная, благоговейная песня. Серьезно и даже сурово смотрела она на странного музыканта.

— Понравилось тебе? —спросил он.

— Почему ты сыграл танец? Ведь вначале…— Она не договорила, догадавшись, что он нарочно, чтобы подразнить ее, выбрал буйную мелодию танца. Она не хотела повторять своей просьбы и поэтому замолчала. Незнакомец смотрел на нее, но в его взгляде уже не было прежнего недружелюбия; медленно отвернувшись, он взялся за палочки.

Струны вздрогнули, издали низкий звук, и полилась музыка. Казалось, это были не те цимбалы, не тот музыкант; в ясном воздухе чудесного уголка зазвучал негромкий приятный мужской голос:

Чешский танец.

О боже, бесконечна Любовь к тебе! Охраной будь мне вечно В моей судьбе.

Окончив песню, незнакомец провел рукою по лбу и встал. Лицо его было серьезно, даже печально.

— Ты заметила, что на цимбалах в правом уголке наверху стоит буква «С»?

— Да, конечно, это означает «Скалаки», цимбалы принадлежали им.

— Гм, Скалаки, Скалаки! —как бы припоминая, повторял юноша.—Мне приходилось слышать это имя; кажется, один из них чуть не убил камердинера из замка. Да, да, и поэтому они должны были бежать отсюда, знаю, знаю.

— Убить? Пожалуй, нет, он только хотел проучить камердинера, ведь тот издевался над ними.

— Говорят, они были непокорные.

— А если бы тебя кто-нибудь стал мучить, разве бы ты не защищался? Они, бедняги, многое пережили, что-то теперь с ними?

Юноша пристально смотрел темными глазами в раскрасневшееся лицо Лидушки.

— Гм, пережили… Кто сейчас не переживает? И батрак, и бедняк, и даже зажиточный,—всем достается. Разве мало крестьян бежало, бросив свои хозяйства? Разве ты не слышишь нареканий и жалоб? И разве народ не должен отбывать барщину, обрабатывать вначале господские поля, а свою землю —только когда пойдут дожди и задуют ветры. А всему этому виной чиновники господа —вот и следовало бы Скалаку прикончить того пана из замка, тогда все бы они…

Он не договорил, поднятая рука опустилась, и только в его глазах продолжал гореть огонь.

— Что ты говоришь! —укоризненно сказала Лидушка незнакомцу, который, воодушевившись, поднялся во весь рост. Несмотря на его резкие слова, он ей нравился: ни один деревенский парень не мог с ним сравниться, хотя многие из них и были лучше одеты.

— А если бы тебя кто-нибудь стал мучить, разве бы ты не защищалась? — ответил юноша словами Лидушки.— Но к чему говорить об этом.—И он махнул рукой.—Я случайно забрел сюда, можно мне осмотреть эту лачугу?

— В ней никто не живет,—ответила девушка.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, незнакомец вошел в избу и остановился неподалеку от порога. Лидушка стояла в сенях, у открытой двери.

Видно было, что незнакомец проявляет особый интерес к этому домику. Неожиданно для Лидушки он повернулся и, пройдя мимо нее, вышел, не сказав ни слова. Когда, опомнившись, Лидушка выбежала вслед за незнакомцем, она увидела, что он шел быстрыми шагами через лужайку к реке, держа под мышкой цимбалы. Испуганная и удивленная, Лидушка на мгновение замерла, но потом бросилась за ним вдогонку.