Чтение онлайн

Куримото ушел, и, когда Сугуро допил чай, появился толстый Тоно. Он, видимо, был прямиком из университета. Положив на гримерный стол новенький атташе-кейс, он сказал писклявым, не вязавшимся с его тучным телом, голосом:

– Я обойдусь без чая. У меня с собой есть кое-что получше. – Точно фокусник, он извлек маленькую фляжку виски. – Перед лекцией я всегда принимаю это.

– Взбадривает?

– Еще как! Глотнешь, и все, кто находится в зале, кажутся какими-то букашками.

– Подходящий пример галлюцинации для твоей сегодняшней лекции, – заметил Сугуро. – Не правда ли, иллюзии столь же полезны, что и реальность?

Вновь появился Куримото и объявил, что все шестьсот мест заполнены. Что, если одно из них занимает Нарусэ? Сугуро послал, не подписавшись, открытку с программой лекций на адрес больницы. Где-то в душе он надеялся, что она придет. Тоно взглянул на стенные часы:

– Осталось двадцать минут. Кажется, я пришел слишком рано.

– Нет, так спокойнее и для меня, выступающего первым, – покачал головой Сугуро. – Кстати, я хотел тебя спросить об одной вещи. Можно?

– Пожалуйста. О чем? – Прополаскивая рот виски, Тоно опасливо заерзал на стуле, слишком миниатюрном для его внушительного туловища.

– Как вы, психоаналитики, объясняете садизм и мазохизм?

– Садизм? Мазохизм?

– Да.

– Надо же, не думал, что тебя интересуют такие вещи! – рассмеялся Тоно. – Ты же христианин?

– Но при этом я писатель, которого волнует все в человеке.

– Ну конечно. Извини. Я не так выразился, просто я всегда относил тебя к писателям, склонным к биофилии.

– Не мог бы ты попроще? Я не силен в специальных терминах.

– Есть такой философ и психолог – Эрих Фромм. Он делит людей на два типа. Существуют писатели, которые по преимуществу любят в человеческой жизни созидательную цельность и гармонию. Например, Мусянокодзи. [9] К ним же можно отнести Ямамото Юдзо. [10] Из иностранных – прежде всего Гете. Таких писателей Фромм относит к биофильному типу. Разве ты не из этой категории?

– Откуда ж мне знать?

– Однако существует и другой тип писателей – те, кого влечет не созидательное будущее, а всё темное, отжившее, по натуре склонны к самоубийству. Классический пример – Дадзай Осаму. [11] Этот тип он называет некрофильским.

– У нас, литераторов, чаще говорят о склонности к разрушению. Но при чем здесь мазохизм?

– Как при чем? Люди, относящиеся к некрофильскому типу, как ты сам сказал, склонны к разрушению. И прежде всего их влечет к саморазрушению, к падению, к деградации. Усиливаясь, эта наклонность проявляется в желании вернуться в неорганическое, инертное состояние.

– Что значит – неорганическое состояние?

– Фрейд выдвигает любопытную гипотезу. Он утверждает, что в человеческом подсознании все еще дремлют миллионы лет истории развития жизни с начала ее зарождения. А зарождению жизни, как известно, предшествовало неорганическое состояние. И люди до сих пор чувствуют позыв вернуться в это изначальное состояние. Особенно явно это проявляется, когда человек долгое время испытывает сильное психическое напряжение. Кто-то ищет выход в самоубийстве. Кто-то стремится к потери чувствительности. Во всем этом очевидно желание вернуться назад, к истокам жизни – инертной материи.

– Эта склонность присуща всем людям? – Сугуро, взглянув на стенные часы, заметил, что до его выступления осталось десять минут.

– Да, в той или иной степени. Но те, у кого она проявляется с особой силой, как я полагаю, и есть мазохисты.

Несмотря на вполне четкие разъяснения, осталась какая-то неудовлетворенность. Неужели поразившее его на видео экстатическое выражение на лице женщины с закапанными воском волосами объясняется исключительно желанием вернуться в неорганическое состояние? Не стоит ли за этим какой-то более насущный, более мощный позыв? И вряд ли рациональный анализ Тоно годится на то, чтобы истолковать противоречия в душе Нарусэ, признавшейся, что ей бывает страшно самой себя.

Заметив на лице Сугуро неудовлетворенность, Тоно смутился и спросил писклявым голосом:

– Не устраивает мое объяснение?

– Вовсе нет, но…

– Ну, а как тебе такое соображение? До рождения человек пребывает в утробе матери, так?

– Да.

– Эмбрион беззаботно дремлет, убаюканный биением материнского сердца. Погруженный в тепло околоплодных вод, он дышит, как рыба, жабрами и ни в чем не нуждается, как вдруг наступает момент, когда его внезапно изгоняют из этого рая.

– Изгоняют?

– Да, вытаскивают из утробы. Мы, взрослые, называем это рождением, но для младенца это переход от дыхания в водной среде к дыханию в воздухе, рывок в страшный, неведомый мир. Первая смерть и первое воскресение в существовании человека. А потому крик новорожденного выражает не радость появления на свет, как мы на свой лад толкуем… Это вопль ужаса.

– Впервые такое слышу.

– Возможно. Но ужас насильственного исторжения из утробы столь велик, что он навсегда остается в душе ребенка. И проходит через всю жизнь. Он сохраняется в области бессознательного, несмотря на все дальнейшее развитие. Отсюда страх смерти, и напротив, этот же ужас лежит в основе позыва вернуться обратно в околоплодные воды, в утробу. Мазохизм в таком случае нечто иное, как видоизмененное желание вновь обрести благодатный покой эмбрионального состояния.

– Это теория Фрейда?

– Нет. – Тоно как-то смущенно улыбнулся и тотчас добавил не без самодовольства: – Моя собственная.

– А что же в таком случае садизм?

Тоно собрался было объяснить, но открылась дверь, и Куримото объявил, что пора выступать. Поблагодарив Тоно, Сугуро вышел в коридор и поднялся по лестнице, ведущей на сцену.

Когда он подошел к кафедре, его с ног до головы окатил бесцеремонный свет софитов. Сугуро поклонился сидящим внизу слушателям. Две трети зала занимали, как и сказал Куримото, домохозяйки, были также молодые женщины и студенты, но он не различал отдельных лиц и только чувствовал сосредоточенные на нем взгляды.

Делая вид, что настраивает микрофон, постарался успокоиться. Он успел привыкнуть к публичным лекциям, но знал, что от того, насколько удачно начнешь, зависит все выступление в целом. Выдержав паузу и сконцентрировав на себе внимание слушателей, он не торопясь приступил к рассказу о своем творчестве.

Все шло по накатанной…

Не надо было видеть зал, чтобы нутром чувствовать его реакцию. Сугуро инстинктивно понимал, каких слов ждет от него эта публика. Если честно, большинство его поклонников, вероятно, еще до прихода сюда догадывались, о чем он будет говорить.