Сказки Гамаюн
Шрифт:
– Угрожаете? Да я сейчас в своем праве. Что захочу, то и сделаю. Да и не убийца я. Верну Ловелию, раз так просите. Вы сейчас почти полный комплект разных проблем с душой и телом разрешили. И девушка с замороженным сердцем, и парень без души, и душа без тела, а теперь тело без ума с одной душой. Обхохочешься. Многое у Вас получилось. Вот еще Ловелию верну без «смысла жизни». Справляйтесь.
– Жестокая ты, Морана. Неужели Лотту не жалко? – обиделась Макошь. – Девушке и так столько выпало. Теперь ещё это.
– Ничего, у вас есть уже экземпляр с душой в теле почти без ума, а тут до комплекта девушка без смысла жизни. Только, чур, не вмешиваться. Следить буду. Пусть сами справляются. Иначе не отдам. Пока думаете, помереть успеет. Она и так уже совсем холодная.
– А что нам остаётся? Мы согласны. Будем думать, когда совет созывать.
– Я Лотту заберу, обещал внучку, – сказал Стрибог. – Это она же под периной лежит совсем синяя? Надо спешить, – и взял девушку на руки.
– Маленькая какая, красивая. Понимаю Лаки, сам бы влюбился. Холодного тебе, Морана.
И они все пропали.
Морана ходила из зала в зал, и в зеркальном ледяном полу отражалась её удивительная красота.
«Я не только красивая и холодная, – думала она. – У меня холодный и трезвый ум, посмотрим, как дело обернется. Надеюсь, не быстро Лотта в себя придёт. Если придёт».
Тем временем в «Приюте нужных людей»
Все проживающие в приюте сидели за одним столом и уныло ковыряли ложкой в тарелке какую-то кашу. Никому, что называется, не лез кусок в горло. Путешествие прошло успешно, на такое везение никто и надеяться не мог. Повезло всем, кто сидел за столом. Надежда направляла их в путь, и просилось действовать, но подарки, полученные от богинь, превзошли все ожидания. Только вот… Только вот Лотты с ними не было. Ветер довез их домой, высадил и, хлестнув коней, без слов скрылся за снежной завесой. Может, он что-то узнает, может, богини смилуются и расскажут, что случилось. Радовало только одно – Карна с Жалею не пришли их навестить, значит, Лотта жива, и есть надежда, что она возвратится.
– Сказитель, скажи, а где обитает Морана, далеко?
– Говорят, её замок из волшебного, сверкающего льда находится на севере, за прозрачной завесой северного сияния, и к нему никто из людей не сможет добраться.
– Не может она просто так убить Лотту, – не поднимая опущенной головы сказал Карен.
– Мы с Ха виноваты, что её сюда притащили.
– Тогда мы все виноваты, – сказала Клевенс. – Она нам всем нужна была и как проводник, и просто как человек, который способен нас поддержать.
– Наверно, не стоит говорить о ней в прошедшем времени, не тот она человек, который сдастся, пока жива.
– Ключевое слова – пока.
– Будем ждать Ветра, больше ничего не остается, только он может что-то узнать. Суток не прошло, как мы вернулись, будем ждать. Я подежурю. Вам надо отдохнуть, ведь никто не спал прошлой ночью. Себастьян, тебе надо есть, а то сколько дней ты на одной воде. Жидкая овсянка для тебя сейчас то, что надо, – предложил Карен.
– Карен, ты тоже не спал. Давайте так. На сторожа я не могу положиться, проспит. Сейчас расходимся, но кто-то должен дежурить. Карен дежурит первый, потом Михел, потом посмотрим и будем ждать Ветра. А мне ещё Святослава пристраивать как-то надо, я вернусь чуть позже, – проговорила Клевенс.
Карен. Возвращение Лотты
Мы с грустью посмотрели на парня, который сидел у нас за столом. Он умел есть, говорить, но не думать. Когда богини удалили пороки и страсти, лицо Святослава приобрело детскую беззащитность, но осталась мимика человека подлого и опасного. Интересно было наблюдать это странное сочетание. Его душа тянулась к Клевенс, а разум явно не понимал, что происходит вокруг. И жалко, и смешно. Клевенс спокойно взяла его за руку и увела в приготовленную комнату. Не представляю, что бы я делал на её месте. Как это сложно – видеть любимого человека в таком растительном состоянии, и при этом непонятно, что ждать и что делать. Но Клевенс – мудрая и терпеливая. Хорошо, что дорога свела нас с этими людьми и Лоттой. Постояльцы тихо разбредались по комнатам, а я остался один, добрасывал дрова в камин, смотрел на огонь и ждал.
Мысль всё время возвращалась к Лотте. Думал, какая же она. В дороге всё как-то менялось, как в калейдоскопе, мысли простые – что поесть, где устроить лагерь. Всё воспринималось как должное. Так какая же она, Лотта? Она всё время менялась – из мальчика она превратилась в девочку, из слуги постепенно превращалась в друга и просто удивительного человека – девушку с какой-то удивительной тайной, на которую богини смотрят почти как на равную. Это интриговало. И вот она у Мораны. Зачем она ей, могла бы любого другого забрать, так нет, ей явно была нужна Лотта. Почему же так много замыкается на ней? Не хочу и не могу думать «замыкалось» в прошедшем времени. Не верю, что её могли погубить, в ней столько жизни, стремления увидеть, узнать, понять. Она вернётся, буду ждать, сколько понадобится. Как-то незаметно она стала нашей с братом частью и, думаю, не только нашей, но и всех обитателей приюта. Она как солнышко. Если Клевенс – душа этого дома, то Лотта – солнышко. Мы грелись возле неё и не понимали, почему так тепло. Нет, она должна вернуться, я не хочу жить тут один, не хочу дальше ехать только с Ха, хочу втроём, как раньше – вечером костер, мы смеёмся и радуемся маленьким дорожным происшествиям, жарим пойманных ею зайцев или уток, смотрим на необычное и интересное, что неожиданно заметил Ха, просто едем. Разве нужны нам эти невесты, за которыми мы собрались в дорогу? Да пошли они … сами знаете куда. Мы просто путешествуем и живем. Живем не во дворце, где все определено заранее на три недели вперед, а в дороге, когда не знаешь, что ждет за поворотом.
И всё-таки, зачем она Моране? Неужели погубить хочет? Как-то не верится в это. Неужели и у богов бывают интриги? Ненавижу интриги, а дворец соткан из них. Не хочу быть королем, прежде всего из-за этого, ну и, конечно, из-за бесконечной ответственности. Меня учили жить в недосказанности и разбираться в полунамеках. Но всё равно ненавижу интриги. Вспомнить тошно: фрейлина А сказала фрейлине В о фрейлине С такое-то – и все месяц эту новость обсуждают. Может, здесь остаться? Рубить Клевенс дрова, ездить в лес. Вот напишу отцу, что остаюсь здесь и отрекаюсь от престола. Так тогда Ха придется ехать и править, а он в душе романтик, художник, только рисовать не умеет, ему тяжело будет. Так на это советники есть. Может, правда ему эту пакость устроить?
Уже полночь, и так тревожно. Надо спросить Ветра, зачем Лотта может быть нужна Моране. Ответит ли, захочет ли сказать и вообще, знает ли? Не ладятся у нас с ним отношения. Не могу поверить, что он за Лоттой ухаживает. Странно мне это, непонятно, а когда непонятно, то и подозрительно. Но если спасет её, и ей нравится, как мы можем стоять на пути чужого счастья?
Мои мысли скакали от воспоминания к воспоминанию, выхватывая эпизоды из путешествия втроём с Ха. Думалось о пребывании в «Приюте», наполненном событиями и сложными судьбами таких разных людей: последняя ночь и этот невероятный путь к Дереву Мироздания, эта Дикая Охота, которую мы и не осознали до конца за теми событиями, что произошли после неё, неожиданное разрешение проблем. Этот поход показал, какая Лотта бесстрашная и самоотверженная. Мысль метнулась домой во дворец. Там было и сложней, и проще. Категории предаст – не предаст, будет верным или нет – вот главный критерий. Друзей не было, мы с Хи всегда были сами по себе. Дети придворных – особая категория, можно поиграть, но близко к себе в душу воспитатели подпускать не рекомендовали. Я с детства знал, кто нужный человек, а кто нет, с кем быть настороже, а кого можно не опасаться.
Отец и мать у нас замечательные – любят нас, и друг друга любят, просто завидно, как такое могло случиться. Как им удалось остаться такими. Дворец не любит искренних чувств, если они возникли – показывать нельзя. Вспоминаю слова преподавателя основ власти. Он цитировал нам выдержки из старинного манускрипта под названием «Протоколы сионских мудрецов»:
«Прямые наследники часто будут устраняемы от восшествия на престол, если в учебное время выкажут легкомыслие, мягкость и другие свойства. … губители власти, которые делаются неспособными к управлению, а сами по себе вредны для царского назначения. Только безусловно способные к твердому, хотя бы и до жесткости, неукоснительному правлению, получат его бразды».